Сестры Люба, Лида и мать Прасковья Микрюкова у своего дома
на улице Луначарского, апрель 1933 года (из семейного архива Микрюковых) Из записок глазовчанки Любови Микрюковой
Любовь Сергеевна Микрюкова родилась в Глазове 20 сентября 1919 года. В городе на Чепце пройдет почти вся ее долгая жизнь. В 1990-е годы Любовь Сергеевна напишет для своих сыновей две тетради воспоминаний, посвященных истории семейного рода Микрюковых и ее жизни в Глазове. В наши дни эти записки находятся на хранении в фондах Глазовского краеведческого музея.
ИЗ ГЛАЗОВА В НАРО-ФОМИНСК
Мой отец – Микрюков Сергей Сергеевич – много лет работал помощником начальника Глазовской городской пожарной команды. В 1931-м он в возрасте 55 лет выходит на пенсию и затем подрабатывает в разных учреждениях – то сторожем, то дизинфектором в санпропускнике, то швейцаром в ресторане «Север» или гардеробщиком в чайной. Мать – Парасковья Андреевна – была домохозяйкой, занималась домом и воспитывала детей.
С 1931 по 1934 годы, с 5 по 7 класс, я училась в неполной средней школе № 2 города Глазова. Потом каждый год прибавляли по одному классу. И мы с 7 по 10 классы четыре года подряд были в школе старшеклассниками.
В 1935 году наша семья переехала на улицу Короленко в деревянный дом с балконом. Поселились там на втором этаже, где у нас была одна комната. Дом был очень старый, потолок в нем подпирался столбом, стоявшем около окна на балкон.
Жили мы очень бедно. Одной пенсии отца (32 рубля) не хватало. Тятинька еще работал, как и где мог. Тогда в 1937 году старшая сестра Нюра взяла меня к себе жить. Я училась полгода в школе в городе Наро-Фоминск Московской области, где Нюра работала учителем математики. Муж ее – Александр Николаевич Рубцов – был заведующим гороно. Я его почему-то боялась, хотя он меня никогда не ругал, а научил брюки гладить. У них родился сын Игорек, и я с ним немного водилась.
Жили мы в доме, который стоял в середине парка. Деревья в нем были старые, толстые, высокие, при граде и сильном ветре валились на землю. Около дома было несколько грядок. Мы сажали там овощи, я их поливала, полола.
В Наро-Фоминске я закончила 10-й класс. С детства мечтала стать учителем, как и мои сестры. Поехала поступать в Московский пединститут, но не прошла по конкурсу. Тогда я поступила в техникум путей сообщения в Калуге.
В 1939 году мы с Нюрой побывали на сельскохозяйственной выставке в Москве, которая только что открылась. Москва мне не понравилась – шумно очень, все бегут, как сумасшедшие. А вот метро понравилось – спокойно, красиво, прохладно.
В КАЛУГЕ
В железнодорожном техникуме я училась четыре года. Меня приняли без экзаменов, как окончившую 10-й класс, и назначили старостой группы.
Студенты были в основном из Калуги. Приезжие жили на частных квартирах. Белье мы стирали в подвале техникума, где стоял титан с горячей водой. Учились мы на движенцев и вагонников. Студенты жили дружно: подготовка техникума к праздникам, украшение здания и колонн, стенгазеты, вечера, танцы, концерты, экскурсии в Москву. Писали лозунги, выпиливали буквы из фанеры, обклеивали их золотой бумагой и укрепляли на фанерных досках, обтянутых красным материалом.
На втором курсе я простудилась, и на спине появились фурункулы-чирьи. Поэтому ходила в валенках с галошами, прямо, не шевелясь. Все студенты знали, что я болею, и везде уступали дорогу, помогали. Но занятия я не пропускала.
В 60-летний юбилей техникума меня, как отличницу, пригласили на вечер старших курсов. Девочки, с которыми жила на квартире, сделали мне красивую прическу. Волосы у меня были до плеч. Девочки накрутили их на карандаши, закрепили нитками и расположили вдоль шеи. Каково же мне было спать? Спала на животе. Красота требует жертв! Утром нитки распутали, карандаши убрали. Получились красивые букли-трубочки, по шесть штук справа и слева. Всем понравилось моя прическа! Долго я ходила с этими буклями.
В 1941 году мы готовились к госэкзаменам. На лето у нас были турпутевки на Кавказ, и мы уже договорились, кто с кем поедет. Но отдых у нас не получился. Началась война с Германией! Мы с подружками быстро сдали экзамены, получили дипломы по специальности: «техник по движению и грузовой работе на железнодорожном транспорте» и разъехались на работу на разные станции.
НА СТАНЦИИ БАХМАЧ-ГОМЕЛЬСКИЙ
Мы трое – я, Нина Лошмакова и Катя Полковникова – поехали на Украину – на станцию Бахмач-Гомельский Московско-Киевской железной дороги. С 1 июля 1941 года я начала работать в товарной конторе в здании вокзала, а Нина и Катя – дежурными на блок-посту. Жили мы на станции в кондукторской (общежитии железнодорожников).
Сначала было все тихо и спокойно. 14 июля первый раз бомбили станцию Бахмач-Киевский. Там почти все горело и взрывалось. Мы не знали, куда спрятаться. Я залезла в какую-то овощную яму, а Нина с Катей – в трубу под железнодорожной линией около блок-поста, где они работали.
Потом мы узнали, где выкопаны щели под землей, стали прятаться в них, в канавах, в поле. Сначала было страшно, а потом привыкли. Воздушные тревоги стали частыми. Бомбили часто и дома на станции, поэтому мы ездили ночевать в село. Мы уже поняли, что если самолет летит над головой и бомбит, то в нас не попадет. Мы тогда сидели на месте и не убегали.
Мы помогали выкапывать людей из заваленных щелей, вытаскивать из-под завалов, из-под вагонов и т.д. Помогали и раненым. Часто приходилось не спать по двое-трое суток. Один раз бомба упала в середину двора, где была щель в виде буквы «П». Оба входа завалило землей, а там люди. Потом мы их выкапывали, выводили, выносили. В другой раз мы с Ниной спрятались в какую-то крытую яму. В ней лежала большая диванная подушка. При бомбежке мы качались на подушке вместе с землей и молились, чтобы не завалило вход.
Бывало и так. Катя мылась под душем. Вдруг бомбят. Она выскочила полуголая, в простыне, и в щель! Все обошлось. Я как-то тоже была под душем. Только вся намылилась – бомбят! Я не убежала, а вымылась и вышла. Пронесло!
Немцы от станции были уже близко, и жители стали уходить в деревни. Все стали уезжать. На станции оставались одни военные. Много лет спустя, в газете «Звезда» № 10 (132) от 16 октября 1980 года были помещена заметка бывшего политрука 77-го железнодорожного батальона А. Комлева: «Девушки из Калужского железнодорожного». В ней такие слова:
«Есть в Калуге старейший техникум железнодорожного транспорта. В годы войны его воспитанники оказались на переднем крае – там, где гитлеровская авиация долго бомбила ж.д. узлы, мосты, станции, и даже в партизанских отрядах. И всюду воспитанники техникума были верными защитниками Родины.
Фашистские самолеты вывалились из-за туч и снова пошли в пике. Выли бомбы, мощные взрывы полыхали огнем и смертью. Ж.д. узел Бахмач горел. На разбитой станции работали только железнодорожные батальоны.
Гражданского населения на станции не было, но вдруг мы заметили трех девушек, которые вытаскивали раненых из-под разбитых вагонов.
– Кто вы?
– Мы из Калужского железнодорожного. Вот помогаем…
Я смотрел на этих неизвестно как попавших в этот ад девчат, на их мокрые лица, на окровавленную одежду и понял, что передо мной настоящие маленькие героини…
Давно это было. А фамилии отважных калужанок остались в памяти…»
Жили мы на станции Бахмач до 25 августа. Все трое – я, Нина, Катя – решили ехать в Калугу. А книга, которую я читала, «Два капитана» (12+), так и осталась на столе в товарной конторе.
ДОРОГОЙ ДОЛГОЮ…
Ехали восемь дней, как могли и на чем могли. Из Бахмача мы выехали на тормозной площадке, а потом попали в санитарный поезд и проехали станции Капотня и Ворожба. Еды у нас не было, кроме сухарей, которые дали нам военные из железнодорожного батальона. Подолгу стояли на станциях, перегонах, разъездах.
Когда ехали в санпоезде, то в дороге нас стали бомбить. Поезд остановился. Все, кто мог, побежали в поле и ложились на землю. Около моей головы в 15-20 см упал осколок, он был очень горячий… Один раненый был без руки. Он убежал далеко в поле, а там опять бомбили, и ему оторвало ногу. В вагон его принесли на носилках. Мы все плакали, его очень было жалко.
В Ворожбе случайно встретили Любу Емельянову из Калужского техникума. Она не верила своим глазам, что мы живые. Она думала, что нас давно разбомбили, если не в Бахмаче, то в дороге.
Там мы ждали поезд на Курск. Сидели в подвале, познакомились с тремя военными, ночевали в парке на танцплощадке, все вповалку. Сухари у нас кончились, есть нечего. Тогда Нина сходила на военный склад и принесла нам немного хлеба, сухой рыбы и сахару. Есть же добрые люди на свете!
28 августа мы выехали из Ворожбы на платформе, груженой тесом. Потом перебрались в товарный крытый вагон, так как шел дождь. Затем целый день стояли на станции Коренево. 29 августа были уже на станции Льгов. Поселились всем «колхозом» в садике. В вагоне было очень тесно и жарко. С большим трудом сели в рабочий поезд и 30 августа добрались да Курска.
В Тулу уже ехали в скором поезде, даже выспались в дороге. Там было спокойно и тихо. С питанием трудно. Люди ходят в летних платьях. А мы – как с Северного полюса – в пальто, с чемоданами!
31 августа стояли долго под Калугой. И 1 сентября наконец приехали в город. В Калуге на бричке довезли вещи и устроились у Нины. Ее родные приняли нас очень хорошо, все рады, что вернулись. Ехали же мы целых восемь дней!
Нина и Катя сходили в Управление и получили работу. Я не пошла. Ужасно устала, очень болели и распухли ноги, еле-еле ходила. Решила ехать домой в Глазов. Мне надо было ехать через Москву и Горький (или Ярославль). Но через Москву уже не пускали. Пришлось ехать через Тулу. 10 сентября я распрощалась с Ниной и ее родными, и поехала домой. Все думала: доеду ли, и если доеду, когда и как…
В Ряжске сидела две ночи. 15 сентября поехала в Пензу на платформе, потом на тормозной площадке. В Пензе сидела на вокзале четверо суток. 20 сентября нас «погрузили» в товарный вагон. Дождь, холодно. В Арзамасе получили по 300 гр. хлеба. Вот радость! Варили картошку, накопав ее тут же в поле. А затем случайно попала в пассажирский поезд, да еще в мягкий вагон. Вот чудо!
Затем из Горького ехала до станции Котельнич. Там понравилось: на станции есть столовая, которых уже нигде нет. Я в ней пообедала, а то ехала голодная. 29 сентября 1941-го утром выехала из Котельнича. Домой приехала вечером часов в восемь. Я – в Глазове! Везде свет, тихо, никакого затемнения. Из Калуги до дома ехала 18 дней! А всего почти месяц была в дороге.
Продолжение следует.
Автор-составитель Глеб КОЧИН
7