Здание школы № 1 на улице Кирова, 22 февраля 1940 года Судьба курсанта Второго Ленинградского военно-пехотного училища Константина Борисова
Продолжение, начало читайте здесь: https://glazovlife.ru/?p=116320
Продолжаем публиковать письма и рисунки курсанта Борисова из документальной повести «Дорога к брату в 42-ой» (12+), опубликованную его младшей сестрой Ириной Федоровной Борисовой в 2012 году.
ДЕНЬГИ ЗДЕСЬ НЕ НУЖНЫ
5 октября 1941 года Константин пишет своей маме из Глазова:
«Ты пишешь о деньгах, но ты же знаешь, как я к ним отношусь, у меня еще остались 100 рублей от тех, что ты мне дала в дорогу. Деньги здесь не нужны, так как никуда не пускают из казармы, и нет времени. Если можно, то пришли две пары носков, одну пару портянок, перчатки и чего-нибудь поесть, хотя у вас там тоже нет ничего. Мне стало очень смешно, когда я прочитал о вкусных пирожках – нас ведь не выпускают. Кормят вообще вкусно, но для меня мало…
Сейчас усиленно готовимся стать Красными командирами, чтобы бить фашистских гадов. Или мы, или они, середины быть не может. Или умрем, или победим. Срок учебы 6 месяцев, но ты сама понимаешь, какое сейчас время, и поэтому, если понадобится, то выпустят и раньше. Училище готовит лейтенантов. Я постепенно втягиваюсь в воинскую жизнь. Ты и папа часто говорили: «Вот тебе будет трудно в армии». Но вы ошиблись, я не имею взысканий. Меня, как этого и можно было ожидать (говорю не хвалясь), выбрали комсоргом взвода. Развертываю работу: стенгазету, читку политинформации, соцсоревнование и т.д. Настроение бодрое. Еще не болел – закаляюсь».
ГОЛОДНО И ХОЛОДНО
Быт курсантов в Глазове, как и учеба, был приближен к военному. Несмотря на холод, парни выходили на зарядку в нательных рубахах и умывались ледяной водой. После огромной умственной нагрузки на занятиях и физической на свежем воздухе, все курсанты постоянно испытывали голод, хотя кормили их по условиям военного времени довольно хорошо.
В ответ на письмо от матери из Серноводска Константин 13 октября сообщает ей:
«От всего сердца смеялся я, когда прочитал твое пожелание об арбузах. Взгляни на карту и увидишь, что Глазов лежит на параллели с Москвой, а там, как известно, арбузов не выращивают. Да если бы и привозили, купить все равно нельзя, так как даже в мирное время в армии полагается 6 месяцев карантина, а в теперешних условиях и тем более. По той же причине не могу и фотографироваться. Первого или третьего, точно не помню, послал письмо, где писал, что деньги у меня остались, те, которые ты дала мне при отъезде (100 руб.). Твое письмо получил 12.10 и в этот же день от папуси.
Кормят хорошо, но однообразно, и было бы неплохо, если бы ты собрала посылку. Пришли также варежки, носки, портянки, конвертов, испеки каких-нибудь пирожков, конфет или сахарку, если есть. У нас сейчас снег, холодно. Я из всех военных дисциплин больше люблю штыковой бой (как физкультурник), за что имею 5. Шлю всем свой боевой курсантский привет. Да, чуть не забыл: нам платят 40 рублей в месяц. Осталось учиться 2-3 месяца, после чего должны выпустить лейтенантом.
Костя».
21 октября курсант Борисов шлет маме новое письмо:
«Сейчас получил сразу две ваши открытки за 9 и 10 октября и был очень обрадован, хоть кусочек бумажки родной. Вообще здоров и закаляюсь, втягиваясь в армейскую жизнь, но когда сделали уколы от тифа (14.10.), то у всех болела голова, и было недомогание. 15-го мы получили обмундирование зимнее. Хорошие теплые гимнастерки и штаны. Вещи мои выдали обратно, но носков и варежек там не было, и поэтому нужно в посылке прислать. Туда же добавить и поесть чего-нибудь вкусного: печенья, булочек, конфет. Кормят хорошо, но для меня маловато. Перевод 100 рублей получил, но здесь они неприменимы, так как никуда не выпускают. Кроме того, у меня остались с дороги 100 рублей, да мы, как курсанты, получаем 40 рублей в месяц. Сфотографироваться нельзя, так как мы встаем в 6 часов, в 7 часов начинаются занятия до 2.30, в 3 часа обед, с 16.40 до 20.15 занятия, ужин с 20.20 до 20.40, в 22.00 – отбой. Фотография работает с 8 до 15.
Я получаю газеты и письма от папуси. Спим на нарах. Шлю горячий привет».
ВСПОМИНАЮ СКОВОРОДКУ ЖАРЕНОЙ КАРТОШКИ
В своей повести Ирина Борисова заметила, что между строк писем ее брата из Глазова можно прочесть, как молодому курсанту хочется есть. Тема еды присутствовала почти во всех письмах, особенно, когда в училище перестали давать масло и сахар… Так было всюду.
Один из курсантов Второго Ленинградского пехотного училища, Анатолий Бородин, постигавший военную науку в Глазове уже позже, в 1943 году, вспоминал, что молодым парням в гимнастерках «постоянно хотелось есть, хотя кормили три раза в день. Пообедают, думают уже об ужине, поужинают – думают о завтраке».
Из письма курсанта Борисова от 1 ноября 1941 года:
«Вспоминаю полную сковородку жареной картошки и мирную жизнь. Здесь сейчас это особенно чувствуется. Я, как представитель сталинской молодежи, чудесно и счастливо провел свое детство, с первого класса был в лагерях, был и в Крыму, и на севере, ел какао и пирожные, получил 10-летнее образование. Это дала мне наша советская власть, и я должен за все это отплатить, честно служа и защищая родину.
У нас сейчас снег стаял, и вот уже как 10 дней стоит золотая осень».
11 ноября Константин пишет родным:
«Мужеством, смелостью, твердостью духа и самопожертвованием мы разобьем низкие инстинкты взбесившихся немцев. Ну что я могу писать про себя, что такое я сейчас лично, когда гибнут миллионы лучших людей. Я переношу твёрдо все тяготы, конечно, относительные по сравнению с фронтом, казарменной жизни, не забываю растить свою любовь к искусству.
Сейчас у нас морозы. Посылку не получал. Папиного адреса не знаю. Я лично не очень доволен постановкой учебы. Сейчас и перед праздником вспоминал, как торжественно все в мирное время готовились к нему: уборка, суета, закупка продуктов, у всех приподнятое настроение, а жирный вкусный мясной обед, котлеты, пироги и пирожки, ватрушки. Что-то давно не имею от вас вестей. Пишите мне почаще, хоть кусочек бумажки, пропитанный близким, родным чувством».
ПИСЬМА ОЧЕНЬ ДОЛГО ИДУТ…
Время от времени курсант Борисов вкладывает в письма родным крохотные листки с портретами своих товарищей по училищу и другие рисунки, сделанные им в редкие минуты отдыха. 16 ноября Константин отправляет в Серноводск новую весточку:
«Наконец-то я получил ваше долгожданное письмо от 26.10. У нас в казарме, когда приходит почта, начинается улей: все сбегаются, а принесший письма читает фамилии; каждый с замиранием сердца ждет, что выкликнут его фамилию, тянется, желая увидеть фамилии на конвертах, и, к сожалению, письма очень долго идут.
Я совершенно здоров и чувствую себя бодро. Ты спрашиваешь о внешнем виде моем. По-моему, я остался таким же, как был: не худел и, наверное, не вытянулся, хотя собственное суждение неточно. Посылку ни от папы, ни от вас не получил, вероятно, из-за затруднений перевозки. Да, мед, сыр и гусь – это лакомства в данный момент, и у меня разыгрался аппетит при чтении письма, но это пока лишь условный рефлекс. Сахара не высылай, пока выдают к чаю и ужину… Масло давать перестали, хлеба дают много – 800 гр. Меня тревожит момент с деньгами, ведь у вас все дорого, а то я могу выслать 200 рублей. Насчет фото постараюсь сделать все от меня зависящее.
Комсомольцы у меня есть хорошие, но есть и пассивные (как и в школе), которые тянут группу назад. Мы заняли 2-е место. Ты пишешь, что у вас снег растаял, а у нас, наоборот, морозы».
23 ноября курсант Борисов с грустью пишет родным:
«У нас стоит лютая матушка-зима, морозы 25 градусов. На первый взгляд, кажется, что не такой уж большой мороз, да и вы пишите, какие холода были в предыдущие годы, но для нас, пехотинцев, это весьма ощутительно, так как мы находимся по 8 часов на воздухе, да не в валенках, как это бывало в Москве, пробежишься в школу и все, и вообще больше 2-3 часов на улице не бываешь; ну, конечно, на лыжах и в ботинках не замёрзнешь. Вот стоишь на посту ночью в непогоду, все спит вокруг, и лишь слышишь поскрипывание своих валенок. Хорошо, что в тулупе, поэтому тепло. И вот в этой одинокой обстановке особо ощущаешь уют и гражданское положение, когда в окне замечаешь семейное чаепитие, занавески и т.д. Невольно вспоминаешь свой семейный круг за сковородкой картошки, да еще когда есть огурцы или капуста. Ни от вас, ни от папы посылку не получал, вероятно, просто задержка, потому что наши ребята получают посылки за 40-45 дней.
Жалко, что у меня пропал мой блокнот, там были у меня адреса нескольких ребят, а теперь, вероятно, уже не свяжешься, все разъехались. Не знаю, наверное, этот блокнот остался в Москве или в дороге. У нас в казарме есть одно счастье – репродуктор, хотя он и погано работает, но все же это то, без чего нельзя жить в данный момент».
К этому письму Константин прикладывает рисунок: он темным зимним вечером стоит в тулупе, валенках и с винтовкой на посту во дворике у своей казармы на площади Свободы и смотрит на свет теплый домашней лампы, льющийся из окон соседнего дома…
Продолжение следует.
Глеб КОЧИН
