Здание хирургического отделения горбольницы, где находилось 2-е отделение эвакогоспиталя № 3891, фото раскрашено ИИ Из записок глазовчанки Любови Микрюковой
Продолжение, начало читайте здесь: https://glazovlife.ru/?p=112588
ГОЛОДНОЕ ВРЕМЯ
Дома осенью 1941-го жили мама, тятинька, младшая сестра Лида и племянница Марина. До войны Лида начала учиться в институте в городе Горьком. С началом войны ей, как и мне, пришлось вернуться домой. Но затем Лида поступила в учительский институт в Глазове и закончила его в 1943 году.
Я начала искать работу. Но меня нигде не принимали. Брали на работу только эвакуированных. Мне говорили, что я глазовская и живу с родителями. Но ведь родители были уже старые, больные, работать не могли, а пенсия у отца была маленькая. Предлагали, правда, идти в карточное бюро в отдел выдачи хлебных карточек. Но на такую работу я идти не решилась.
В декабре сестра Клаша написала из Перми, что в 1940 году она вышла замуж. Муж на фронте, а у нее скоро будет ребенок. Отец и мама очень расстраивались из-за нее. 31 января 1942-го Клашка приехала к нам в Глазов и в феврале родила сына Вову.
Жили мы очень плохо. Я сидела с Мариной. Часто у нас не было и кусочка хлеба. Всегда хотелось есть. Хлеб в Глазове выдавали по карточкам: в день рабочим – 600 гр., служащим – 400 гр., а иждивенцам – 300 гр. А Марина сидела, плакала и просила: «Бабушка, дай кусочек хлеба!»
Пока могли, я с мамой, или с Клашей, ходили менять одежду по деревням на хлеб или карточку. Но одежды у нас было мало. Я в зиму ходила в простых ботинках, в весеннем пальто, а морозы доходили до 40-48 ℃!
Мама нервничала, у нее часто болели желудок и голова. Она ругала нас с Лидой, что мы не работаем. А потом только меня все время попрекала за это. Я переживала и плакала. Разве я виновата?! Ох, как трудно жить без работы, стыдно быть на иждивении старых родителей. Тут не раз погорюешь и поплачешь. И я уже не раз жалела, что приехала домой, лучше бы меня там, в Бахмаче, разбомбило.
В январе 1942-го Нина Лошмакова, с которой я работала на станции Бахмач под бомбами, написала мне из Калуги, что они три месяца жили там под немцами. А Катька тогда работала у немцев в госпитале и пользовалась там успехом.
САНИТАРКА
В феврале 1942 года меня приняли на работу санитаркой в эвакогоспиталь № 1737. Спасибо Лине Невоструевой, она мне в этом помогла. Она работала в госпитале киномехаником. Наконец-то я буду работать! Буду получать зарплату и 600 гр. хлеба! На улице морозы – 48 ℃! Нос не высунешь!
Я со всеми больными быстро подружилась, особенно с 5-й палатой 3-го отделения, так как носила сюда газеты одному из раненых – Леониду Краповичу. Он был политруком и проводил политинформации с ранеными.
Один больной – Борис Гакен – наблюдал за мной, как я работала, как разговаривала, а потом и высказался, что я гордая и вспыльчивая. Ходил за мной и все в кино приглашал. Говорил, что он из Ленинграда, что семья его погибла и т.п. А позднее мне сказали, что его семья эвакуировалась в город Сызрань.
Другой раненый – Жора Васильев – рассказывал мне, что в него влюбилась некая Женя, что она приходит к нему в госпиталь. Жора все посылал к ней санитарку Сашу сказать, что он болен или что ушел гулять, только чтобы Женя ушла. Вот интересно!
Санитаркой работать было трудно, особенно со стылыми дровами, которые никак не хотели гореть в печах.
БИБЛИОТЕКАРЬ ЭВАКОГОСПИТАЛЯ
Примерно через 2-3 месяца эвакогоспиталь № 1737 был разделен на три госпиталя. В один из них, эвакогоспиталь № 3891, меня перевели на работу библиотекарем, где я проработала до сентября 1943-го.
Сначала начальником госпиталя № 3891 был Алексей Ульянов, комиссаром – Заварзин. Потом начальником становится глазовский врач Михаил Корчемкин, комиссаром – капитан Ахмед Цирихов, а политруком – Раиса Баркман.
Эвакогоспиталь № 3891 был расположен в четырех зданиях. 1-е отделение находилось в районном Доме культуры на улице Первомайской. 2-е – в двухэтажном здании во дворе райбольницы. 3-е отделение – в двухэтажном здании на углу улиц Кирова и площади Свободы (потом там была детская поликлиника). А 4-е отделение разместилось в корпусе амбулатории райбольницы на углу улиц Молодой Гвардии и Карла Маркса (будущий туберкулезный диспансер).
Работали часто без выходных, особенно во время привоза новых раненых. Тяжелораненые лежали у нас долго. Я работала во всех четырех отделениях. Книги на время брала из библиотеки имени В.Г. Короленко, выдавала их больным, носила по палатам. Еще ведала всей почтой госпиталя, получала и отправляла письма, телеграммы, газеты. Принимала радиосводки о положении на фронтах. Кроме того, я помогала киномеханику Лине Рябининой показывать кинофильмы раненым. Она потом уехала домой в Петрозаводск.
В августе 1942 года в 1-м отделении госпиталя организовали клуб (что еще громко сказано!). Его разместили в комнате рядом с кабинетом комиссара. В ней я хранила и меняла книги больным. Тут мы писали лозунги, выпускали стенгазеты и «боевые листки», проводили репетиции. Мне помогали раненые. Саша Хомутовский писал, Саша Шемятовской рисовал, а я тоже писала лозунги. Начальником клуба была Лариса Котова.
Завклубом мне во всем помогала. Осенью я ей носила обеды из столовой через весь город. За это она меня кормила обедом или давала хлеба. Муж Ларисы Котовой был подполковником во Втором Ленинградском военно-пехотном училище. Один ее сын был на фронте, а другой учился в школе.
С Котовой мы культурно обслуживали раненых – организовывали концерты и маленькие постановки – «Анютины глазки», «Подкидыш» и другое. В них принимали участие работники госпиталя и больные. Мы выступали перед шефами и ранеными. Работы было много, часто без выходных, но дружно, интересно, весело. Один раз в день обедали в столовой госпиталя.
Нашими шефами были городская школа № 2 и табачная фабрика. Они тоже приходили в госпиталь с концертами и подарками – бумага, конверты, спички, папиросы. Навещали нас с концертами и курсанты 2-го ЛВПУ, которое прибыло в Глазов из города на Неве в сентябре 1941 года.
А МЫ ТАКИЕ МОЛОДЫЕ!
Я подружилась со многими больными, знала об их семьях, писала письма их родным, играла с ними в шашки, шахматы, домино как умела. Многие из них доверяли мне свои секреты, относились хорошо, с уважением. Жили мы с ними дружно. После выписки из госпиталя многие из больных долго писали мне письма о своей службе, работе, жизни дома.
Были, конечно, и веселые случаи! Чего не бывает в жизни молодых. В больного Павла Тимохина влюбились сразу три медсестры – Люба Жуйкова, Надя Невлюдова и Шура Захарова. Люба уехала на фронт и часто писала ему, он же их рвал, даже не читая. А один раз Тимохин от Нади, которая его искала, спрятался под кровать. Я как раз тогда принесла ему газеты. Надя, конечно, не нашла Павла. Мы же потом от души посмеялись. В январе 1943 года Павел Тимохин уехал домой и ни с кем не простился. Его поклонницы Надя и Шура ходили потом грустные.
Или такой интересный был случай. Я шла по палате и раздавала почту, Палата находилась в зале районного дома культуры и была большая – на 100-120 человек. Вижу – на тумбочке лежит корочка от книги, а листков внутри нет. Я спрашиваю у больных: «Где же листки?» Они отвечают, что медсестра, разобрав книгу по листочкам, насыпала на них сахарный песок для чая больным и разложила по тумбочкам.
Я очень удивилась и, немного подумав, громко и спокойно сказала всем, чтобы после завтрака они собрали все листки в книгу. Ушла, а сама думаю – соберут или не соберут. Книга была из библиотеки и мне ее надо сдавать обратно.
Днем принесла в палату почту и вижу, что книгу собрали полностью, все страницы проверила. Все до единого! Я даже не надеялась, что соберут – всякие люди есть. Но собрали! Вот такие хорошие были люди в то время.
А уж вопросов всяких больные задавали мне много. Как-то больной Ляпин спрашивает меня: «Почему это, Люба, ты ко всем одинаково относишься? Неужели тебе никто не нравится, ты же молодая?» Верно, все мы были молодые! Я же думаю, что правильно себя тогда вела.
Или был такой случай. Пришла я в палату пол мыть. Палата была узкая и длинная. Койки в ней стояли в два ряда, по 9-10 коек в ряд. Я мою пол, залезаю под каждую койку, вымою, вытру насухо. Один больной смотрел, смотрел на мою работу и вдруг говорит, что я неправильно пол мою.
Я его спрашиваю: «Как же правильно мыть пол?» Отвечает он мне: «Вот в другую смену пол моет Люба Наговицына, так она смочит тряпку, залезет под койку с одного конца палаты и вылезет из-под последней койки этого ряда. Она только два раза моет тряпку и лазит под кровати!»
Вот так меня и учили мыть пол! Вот уж в палате все посмеялись от души! Ну, разве не весело мы работали!
Капитан Цирихов следил за дисциплиной и поведением и больных, и всех работников госпиталя. Мне очень не нравилось, что он за мной следит. А потом, видно, он убедился, что я человек дисциплинированный, обязательный, надежный, и стал ко мне очень хорошо относиться.
Окончание следует.
Автор-составитель Глеб КОЧИН
17