Никак не могут без нее обойтись…

Из рассказов о об удмуртах первого глазовского писателя Алексея Никитина

Окончание, начало читайте здесь: https://glazovlife.ru/?p=112052

В октябре 1861 года журнал «Сын Отечества» публикует четыре «Рассказа о вотяках» (16+), написанных Вятским губернским стряпчим по уголовным делам Алексеем Кузьмичом Никитиным. Продолжаем публикацию рассказа «Кумышка» (16+) из этой серии.

НЕСМОТРЯ НА ЗАПРЕТЫ

Кумышка так тесно связана с жизнью вотяков и даже с обрядами их, что они никак не могут без нее обойтись. До 1827 года, когда вино продавалось прямо от казны и вотякам совершенно запрещено было курить кумышку, они все-таки курили ее, несмотря на всю строгость преследований со стороны местного начальства.

Иногда они нападали на корчемную команду открытою силою, собираясь по нескольку деревень, и, раз, чуть не сожгли корчемных сыщиков, захватив их во время ночи. Для них уже приготовлен был костер и осужденные к этому сожжению спаслись только тем, что один из числа их убежал. Однако ж все они до такой степени были избиты вотяками, что долго были больны, а двое из них поплатились жизнью.

Вотяков наказывали, ссылали, но они все-таки продолжали курить кумышку. Также точно курят они ее и теперь, несмотря даже и на то, что многие деревни лишены уже (по суду) права ее выкуривать.

Разумеется, все эти обстоятельства имели большое влияние на самый быт вотяков: благосостояние их год от году упадает заметно. Мне жалко этого народа, вообще по природе своей более покорного и кроткого. Те грязные проделки и плутни, какие они испытывали над собою, испортили их много и в нравственном отношении. Еще не очень давно вотяки славились своей честностью, а теперь они отличаются более плутнями и обманом.

Прежде вотяк, взявши у кого-нибудь денег в долг, в назначенный им срок провозил своему кредитору – хлебом, сеном или дровами, не только за все им взятые деньги сполна, но даже с процентами и благодарностью. Часто им верили на-слово до 50 рублей серебром, а теперь и по условию на бумаге нельзя иногда поверить пяти рублей серебром. И все это наделала кумышка, а отчасти очень уже большое к ним внимание со стороны благонамеренных чиновников.

В видах гуманности и сострадания к положению вотяков, некоторые из умных управляющих откупом делали так, что обязывали каждую вотяцкую деревню – конечно под секретом – брать из кабаков известное количество вина и избавляли те деревни от розысков кумышки. Мера, действительно, очень полезная. Во-первых, она избавляла вотяков от беспокойств, штрафов и суда, а суд от множества корчемных дел, а во-вторых – доставляла откупу верный и положительный дивиденд, без всяких хлопот, ожиданий и совершенно излишних издержек на наем корчемных сыщиков. Вотякам она приносила то еще удовольствие, что они могли напиваться кумышкой и опохмеляться акцизным вином, так как все почти пьяницы из вотяков уверяют, что похмелье от кумышки бывает невыносимо тяжело и проходит только от кабацкого вина.

Я привожу вам, читатель, историю этого похмелья.

ПОХМЕЛЬЕ

Однажды, после праздника вотяцких акаяшек (Акаяшки бывают у вотяков весною. В этот день все они выезжают на свои полосы с сохами, проедут два-три раза, как бы положив этим начало распашки, и потом начинают пировать. У них это самый веселый праздник – день его назначается по общему совещанию всей деревни, но у каждой деревни бывает в разные дни. В хорошее время многие из горожан приходят к вотякам попировать, в особенности в ближайшие к городу селения) пришел ко мне знакомый вотяк, с выражением похмельного страдания в лице.

– Что тебе, любезный? – спросил я вотяка.

– Денег бы, бачка, мало-мало надо просить, чечвертак кош пожалста давай, чево сопсем, бачка, не могу, с похмелья ужо больно ломает: голова болит, нога не кодит и в руках силы не стал.

– Да ты, брат, кутаем (пьян)! – заметил я вотяку.

– Какой, бачка, кутаем… давно уже кончали пировать.

– А, понимаю, это значит – кумышку всю выпили, так ты в город пришел пировать.

Вотяк вздохнул.

– Дурак ты, дурак! – сказал я ему, – люди пашут, а ты шатаешься в городе. Зачем не оставил кумышки на похмелье?

– Ой, бачка, не прокодит похмелля от кумышки, кош ведра пей – не уйдет. Вот кабацкой вина мало-мало пьешь, так скоряе будешь здоровитца.

– А других отчего не мучит похмелье?

– Как, бачка, не мучит – сякова мучит, да другой-от терпит.

– Ну, и ты бы терпел.

– Не могу, бачка, не могу, што кош (хочешь) не могу, пожалста уж денег давай, я тебе рабчик после ташшу, – говоря это, вотяк кланялся и охал.

– Нет, брат, любезный, я денег на пьянство не даю. От меня ты пойдешь к другому, к третьему – и долго так будешь слоняться. Ты ведь не первый день в городе живешь?

– Ой, што ты, бачка, утре только прикадила.

– Врешь, я видел тебя вчера.

Я вовсе не видел вотяка, но хотел узнать, что он мне скажет.

– То ведь я и баю, што чера.

– А я тебе баю, что ты ужасный плут.

– Чера, бачка, чера… право ужо чера! Вот тебе сонце святой – чера!

Говоря это, вотяк протянул обе руки к окну. День был пасмурный, солнце не показывалось, и я вздумал подшутить над вотяком.

– Ах, ты, бессовестный! – сказал я ему, подводя его к окну, – клянешься солнцем, а солнца нет.

Вотяк смотрел на меня, моргая своими запухшими, красными глазами. Он видимо смешался.

– Ну, где же солнце? – спросил я его.

– Нет уж, бачка, нет… пожалта звини!

– Выходит – что ты все врешь?

Вотяк вздохнул.

– Ну, послушай, я дам тебе чарку вина, но с тем, если ты не будешь больше врать.

– Нет уж, бачка, не буду… язык отсокни – не буду!

– Кроме того – одно еще условие: сейчас же ты должен уехать домой и в городе не шататься.

– Уйдем, бачка, уйдем! Вот тебе икона святой, уйдем!

Вотяк протянул руку к иконам. Я велел подать ему вина, но только лишь хотел он взять рюмку, как я остановил его.

– Постой, брат, ты еще не сознался, не сказал мне, давно ли ты в городе?

У вотяка глаза разгорелись на вино.

– Ой, бачка, вели ужо пожалста давать, терпить ужо воксе (вовсе) нельзя.

– Нет, прежде скажи, когда в город пришел?

– Третий день ужо севодни поспел…

– А много ли денег из дому тащил?

– Чечвертак, бачка, один… да медной бидто сколько-то ошшо было. Ак (ах), бачка, пожалста вели давать! – примовил вотяк, поглядывая на вино.

– А в городе брал у кого-нибудь денег?

– В городе-то?..

– Да, в городе-то.

– Нет, ужо, в городе не биралли.

– Опять ты соврал.

– Ой-ой, бачка, совсем ты меня стыдил. Ну, се ужо буду сказывать – брал жо полтина серебра.

– И все это пропил?

– Была такой грек.

– Теперь ты можешь выпить вино.

РАЗГОВОР С ВОТЯКОМ

Вотяк выпил его с наслаждением.

– Вот, бачка, – сказал он мне, – больно уже спасибо тебе за этот чарка. К нам будешь гости кодить – хорошим кумышком подшивать тебя станем.

– От кумышки с похмелья бывает тяжело – заметил я вотяку.

– Се одна (дь)яволь, бачка, от кумышка-ле, от вина-ле (в)се уж не корошо. Пожалуй, от нынешней вино и куже ошшо бывает.

– Прежде ты не то мне говорил.

– Ну, бачка, стыдился жо бидто прамо-то говорить. Что ужо грека таить: правдом, так правдом тебе скажу. Кумышка-то мы кончалли, а пировать не окота бидто кончать, вот мы на город и поекалли.

– Теперь, брат, я вижу, что ты хороший мужик.

– Ой, бачка, (в)сякой ужо меня квалить. Чера вон свежой (новый) поп еропейной водка (травник, ерофеич) подавал. У Тимопея Антоныша был – знаешь ведь старой-то дворанской обедом велела меня кормить. К исправница пошол – она бидто грибы кодит собирать, так се на мой дома остановитца – ну, он пивом нас подшивал. Писарь наш волосная, на што ужо собака, а и тот меня любит, шутит ошшо се со мной: пьяница, говорит, ты, каналья, говорит, а корошой, говорит, человек.

– За что же он канальей тебя зовет?

– А вот за то, бидто, бачка, што я с кумышком попадатца не велю вотякам. Сякова учу мало-мало. (В)се вы, говорю, дурак: зачем, говорю, оставляешь дома кумышка. Ты, говорю, на лес ево положи, на земля мол его зарой, ну за деревней в кладуке (скирды) можно прятать. Понабитца (понадобиться), так бурак наливай, да и ташши. Там кош и накодят, так отпираться можно от ево: не знаю, мол, чей это кумышка, кабацкой жо кто-нибудь подложил. С ним в(се) надо едак делать, мало ли уж ево зорился вотяки. Она се плутует, да богатой живет: вина кудой продает, а деньга много за его берит. Нам вон Вершиненок сказывал, што она кош и плокая у нас находит кумышка, так спирт в нево мало-мало положить.

– А печать? Ведь когда у вас находят кумышку, так вы сами прикладываете печать.

– Э, бачка! Разве ему, яволу, мешает печать. Иной целовальник десять делает тебе печать. Это уж, бачка, примет: тот человеку, которой вино продает, бывает самой проклятой люди. Издыкает (умрет) она, так и чорт душа его не берит. Этта вон, лонским (прошедшим) годом, корчемной с нашим сусед вот какой дела делал. Кодил бидто, наша сусед город (Вотяки, говоря по русски, не выговаривают в некоторых словах «в» и «въ». Так, например: «в город» они говорят «город», «все» — «се», «всякой» — «сякой»), деньга на подушной (подать) искать. Ну, поекала она из город на свой деревня, и, бидто, знаешь, уснула. На дорога ево корчемной увидалли. Одна из ник лошадь остановлял, а другой (в) сани бутылка кумышка положил. Ну, ладно!.. хорошо!.. давай опосля сусед-от наш будить: ставай – говорит, вотяк, обыскать, говорит, тебя надо. Стал бидто объискивать, ну, и разумиетца, бутылка с кумышком нашла.

– Пошто, (зачем), – говорит, – кумышка?

– Што вы говорит, собаки! – это знаешь, сусед им говориля, – Я, говорит, из город кожу, откуда мне взять кумышка? Сама, говорит, вы мошельника, ево мне положил.

И вот, подумай-ко ты, бачка – по этакой ужо дранной дело следство делалли. Ну, што, попал суседу изъян. Чиновник-от деньги с него берил: Я, говорит, корошо твой дела кончаю. А так, проклятой, кончал, што штрап ошшо на суседа поспел.

Вот тебе и живи корошо вотяки. Сякой бает – плут, говорит, стал вотяк, а как, бачка, плутом не будешь, заневоля станешь плутовать?

Я так был доволен вотяком, что велел ему еще подать вина. Он не знал, как благодарить меня за это угощение.

– Прошшай, бачка! – сказал мне вотяк, кланяясь несколько раз, – спасибо, ужо спасибо! Да не осуждай уж пожалста нас. Можот, лишка жо много бакорил (говорил), да серца ужо не терпит. Прошшай. Теперь ужо урце (дружно) будем жить с тобой.

Он поклонился и ушел.

О кумышка, кумышка! – подумал я, смотря ему в след.

Автор-составитель Глеб КОЧИН