Кумышка

Из рассказов об удмуртах первого глазовского писателя Алексея Никитина

В октябре 1861 года журнал «Сын Отечества» публикует четыре «Рассказа о вотяках» (16+), написанных Вятским губернским стряпчим по уголовным делам Алексеем Кузьмичом Никитиным. Среди них рассказ «Кумышка» (16+).

ВСТРЕЧА В ОВРАГЕ

Однажды, весною, я ходил с вотяком на охоту за рябчиками. Лес, в котором мы охотились, простирался верст на 15 в длину и на 10 в ширину. Забравшись в средину этого леса и найдя много рябчиков, мы проходили до самого вечера, заблудились и должны были ночевать. Утром мы вышли из лесу не с той уже стороны, откуда вошли в него, а с противоположной. Здесь, на закраине леса, был глубокий овраг. Я знал, что этот овраг подходит к вотяцкому починку и стал звать в починок вотяка, чтобы взять там лошадей и ехать скорее домой. Окончив остатки съестного запасу еще накануне, я чувствовал порядочный голод.

Мы пошли по берегу оврага, но здесь было так много валежника, что я предпочел лучше спуститься в овраг. Я уже начал спускаться, но мой товарищ-вотяк, заслышавши где-то вспорхнувшего рябчика, остановился и стал прикликать его на дудочку. Я спустился на дно оврага и пошел тихонько вперед, чтобы не оставить далеко за собой моего товарища. Но не прошел я по оврагу и 100 сажен, как наткнулся на вотяцких баб и девок, курящих кумышку. К каждому кумышечному котлу – а всех их было пять – проведены были, из ключа, пробивавшегося в берегу оврага, деревянные желобки, по которым струилась вода. Под котлами дымился огонь.

Увидев меня, женщины вскрикнули, перепугались и собрались в кучу, а одна девка побежала к починку, чтобы созвать вотяков. Место, где курилась кумышка, походило на обширную яму, но было закрыто со всех сторон. С правой стороны возвышалась высокая и крутая стена оврага, на берегу которой рос мелкий, но чрезвычайно густой березник. Налево тянулся тот самый лес, в котором мы охотились, и по крайней мере на 40 или 50 сажень подчерченный и подрубленный, так что по трущобе, какая тут была навалена, невозможно было подойти близко к оврагу. Одна только узенькая, едва заметная тропинка вела от ямы к починку, но и по этой тропинке, как я после увидел, нужно было пробираться с большим трудом. Попасть в яму можно было только случайно, точно так, как попал я.

ЛОЖНАЯ ТРЕВОГА

Подойдя поближе к вотячкам, я сделал им приветствие, но все они смотрели на меня косо. Я даже заметил, как одна здоровая и высокая девка взяла в руки топор (вотяцкую бабу и девку различает их головной убор. Все девки носят татью – или шапочку с нашитыми на лбу мелкими серебряными деньгами. Женщина только в первый год своего замужества имеет право носить эту татью, а потом уже покрывает голову повязкой). Я знал, что вотячки могли бы и убить меня, если б при мне не было ружья. Я сел на обрубок дерева, снял двустволку с плеча, положил ее к себе на колени и стал наблюдать за вотячками. Девка бросила топор в сторону.

– Кумышку надо вылить, – говорила она, – этот зюць-вумурт (русин-дьявол) корчемный. Он пришел вперед, а скоро придут понятые и вся корчемная команда.

Я понимаю, когда говорят вотяки, знаю много вотяцких слов и фраз, но не могу по вотяцки говорить. Я знал также, что если не все, то по крайней мере большая часть вотячек говорила по русски, потому что все почти подгородние вотячки по русски говорят. Но ни одна вотячка не показала виду, что даже понимает меня, когда я говорил с ними по русски, мешая даже русские слова с вотяцкими. Одно, чем только мог я убедить вотячек в том, что я не корчемный, были рябчики, которых я нарочно вынул из яхтажа.

В это время пришел мой товарищ. Он уже окончательно успокоил вотячек, и все они принялись за свою кумышку. Скоро прибежали и вотяки, за которыми бегала девка. Их было шесть человек и все с дубинами в руках. Узнав ошибку женщин, мужчины стали над ними смеяться. Не зная меня лично, вотяки знали обо мне по слухам. Теперь им представился случай познакомиться со мной, и они стали звать меня к себе в гости. Я дал им слово, но только с тем, ежели они не будут меня долго задерживать и скоро отвезут в город. Вотяки обещали исполнить все, что я хочу – и сдержали свое обещание.

Женщины, заметив из обращения ко мне вотяков то непритворное уважение, какое выказывали они к моей особе, старались загладить передо мною все следы их прежнего ко мне недоверия: говорили со мною по русски, рассматривали мои охотничьи снаряды и, в особенности, любовались яхтажем. А когда мой товарищ-вотяк стал им говорить об искусстве моей стрельбы – высокая девка, так дурно прежде встретившая меня, потрепала меня по плечу и сказала мне: воргорон (молодец).

Потом вотячки вздумали пробовать кумышку и, как дорогого гостя, стали потчевать меня. Я должен был пить от каждой из них или, по крайней мере, по правилам вотяцкой вежливости, хоть губы в чарке обмочить. Но, как первый еще побег, да притом и теплая, кумышка была противна (Когда вотяки подносят кумышку, то, отпивши немного, как бы показать гостю, что в кумышке их нет ничего вредного, говорят: «Сябась!» – слово буквально непереводимое на русский язык, но означающее: выпить, на здоровье, всю чарку до дна. Иногда в доме бывает несколько баб, и каждая подходит к вам с своей кумышкой и с своим «Сябась». Словом «сябась» вотяки удостаивают не каждого).

Однако ж мой товарищ и четверо из вотяков не упустили удобного случая и, пробуя кумышку у всех котлов, напились так, что стали пошатываться. Бабы и девки тоже развеселились. Я заметил, что и они довольно усердно отведывали свое дорогое произведение. У вотяков не только женщины, но и дети пьют кумышку (хотя, конечно, не много), я видел, как вотячки давали ее пить грудным своим детям.

КУМЫШКА В ЖИЗНИ ВОТЯКОВ

Вотяк так сильно привязан к своей родной кумышке, что, кажется, будто она ему всего дороже на свете. Из-за нее он разоряется, платя штрафы за противозаконную выкурку; из-за нее ополчается всею деревнею, чтобы отнять у корчемных сыщиков найденную у него заветную флягу; рад свою голову положить в этой борьбе, и за то, если уже нападет на своего заклятого врага, корчемного сыщика, то готов до смерти его избить. Попадает за это в тюрьму, подвергается наказанию, лишается потом навсегда права курить кумышку, но выкуривает ее снова, и снова разоряется, расплачиваясь с чиновниками и откупом.

Надобно, впрочем, заметить, что закон, предоставляющий вотякам право курить кумышку, в сущности не предоставляет им этого права. Уже по способу выкуривания кумышка не может быть названа брагой, потому что выкуривается посредством труб, тогда как всякая брага затирается. Да и по нормальному свойству своему кумышка такая же хлебная водка (кумышка выкуривается из ржаной и овсяной муки с примесью небольшой части солода). Потом, каким образом вотяк, а в действительности вотячка, выкуривая ее в виде тонкой браги, может определить недогар этой браги, а именно не свыше 60 градусов. Тогда как степени этого недогару без спиртомера, никакой мудрец в мире не в состоянии определить.

А между тем вотяк должен платить штраф даже и в таком случае, если найденная у него кумышка окажется в 61 градус недогару, т. е. на один только градус свыше определенного законом качества. Кроме того, самый штраф за корчемство для вотяка тяжелее, нежели для других корчемников. Лица, не имеющие права курить кумышку, платят за ведро ее по 9-ти рублей серебром, а вотяк, пользующийся привилегией свободной выкурки, должен приплатить еще пять рублей, если не подаст объявления о намерении своем выкурить кумышку.

Разберем теперь, как обыскивают вотяков. По закону обыски должно производить с крайней осмотрительностью и не иначе, как по прямому подозрению в сокрытии поличного, а за несправедливый обыск взыскивается в пользу обыскиваемого лица сумма, полагаема законом за нанесенное бесчестие. Честь вотяка не обеспечивается и этой гарантией. Его обыскивают очень просто. Придет начальник корчемной стражи (он же и поверенный откупа) в волостное правление, потребует себе депутата со стороны государственных крестьян, и ездит с ним из одной деревни в другую. Он ищет кумышку, не объявляя своего подозрения прямо на кого-нибудь из вотяков, а во всех домах сряду. Таким образом обыску подвергается даже и тот вотяк, который вовсе не думал курить кумышку.

Нужно только видеть, какая в то время бывает в деревне суматоха. Вотяки и вотячки бегают как сумасшедшие, они боятся, чтобы сами корчемные не подбросили куда-нибудь склянки с кумышкой. С ними уже бывали такие случаи. Я не говорю о том, что корчемные сыщики, по большей части набираемые из всякой сволочи, не пропускают случая, пользуясь всеобщей суматохой в деревне, и стянуть что-нибудь у вотяка. А надобно еще заметить, что удовольствие обысков многие деревни испытывают по нескольку раз в год.

Окончание следует.
Автор-составитель Глеб КОЧИН