Поминки

Из рассказов об удмуртах первого глазовского писателя Алексея Никитина

ЗНАТОК ЖИЗНИ УДМУРТСКОГО НАРОДА

В октябре 1861 года журнал «Сын Отечества» публикует на своих страницах четыре «Рассказа о вотяках» (16+). Это были живые зарисовки нравов и быта северных удмуртов, живущих в густых лесах Глазовского уезда, составленные Вятским губернским стряпчим по уголовным делам Алексеем Кузьмичом Никитиным.

Много лет этот человек трудился на должности Глазовского уездного стряпчего, осуществляя прокурорский надзор по всем уголовным делам на территории уезда. Он не только следил за соблюдением прав обвиняемых и порядком на заседаниях суда, но и разъяснял жителям принятые судебные приговоры и следил за их исполнением.

Во время своей работы Алексей Кузьмич много общался с местными крестьянами-удмуртами, которые по различным проблемам обращались в уездный суд. Позднее Никитин так писал в предисловии к своим «Рассказам»:

«Я несколько лет изучал вотяков (исключительно Глазовского уезда Вятской губернии), дружил с ними, заискивал расположение стариков, возил их к себе в гости, угощал вином, приезжал к вотякам во время их праздников, пил их отвратительную кумышку, чтобы не возбудить к себе недоверия, ходил с ними на охоту и ездил на рыбную ловлю; но при всем том я не могу еще похвастаться, что знаю твердо быт этого народа. Некоторые черты из жизни вотяков мне удавалось узнавать случайно. Этим-то случайным находкам я и посвящаю мои настоящие рассказы…»

Со временем уездный стряпчий, как настоящий знаток жизни и обычаев удмуртского народа, был даже приглашен в качестве член-корреспондента в Вятский губернский Статистический комитет.

Первый свой опубликованный в журнале рассказ «Поминки» (16+) Алексей Никитин посвятил давнему обычаю удмуртов провожать своих покойников в последний путь и чтить их память. Этот рассказ публикуется ниже в сокращенном виде. В нем писатель заранее предупредил своих читателей, что тот своеобразный язык, на котором удмурты в XIX веке разговаривали с русскими соседями, он приводит здесь из слова в слово.

ВСТРЕЧА НА ШАЙМАХ

В конце сентября месяца я поехал с моим братом на свою мельницу и жил там несколько дней, занимаясь охотою. В последний день нашей охоты, возвращаясь из лесу, мы еще издали услышали какие-то странные вопли. Я встревожился, но брат мой успокоил меня:

– Разве ты не знаешь, – сказал он мне, – что в огороде у нас есть шаймы (прежние вотяцкие кладбища)? Сегодня Покровская суббота, а в этот день вотяки каждый год приезжают сюда поминать своих умерших родственников.

В самом деле, подходя ближе к огороду, я увидел группу вотяков и вотячек, исполнявших обряд своих поминок. Я знал, что в огороде было прежнее вотяцкое кладбище, но не знал, что вотяки приезжают поминать даже таких родственников, которые схоронены уже около ста лет.

Радуясь случаю узнать что-нибудь новое для меня, я, несмотря на свою усталость после продолжительной ходьбы по лесу, пошел к вотякам. Почти все они были мне люди знакомые, ездившие на мельницу размолывать свой хлеб.

– Зеця улыськот (Здорово живешь)! Здорово, ребята! – сказал я, подходя к вотякам.

– Здорово, Семон! – прибавил я, обращаясь к старику, более других мне знакомому.

– Здорово, бачка, здорово!

– Ну, что, Семон, поминки делать пришли?

– Как же, бачка, поминка: сегодня Покровской суббота, так сякой (всякой) ужо покойников поминает.

– Знаю, Семон, знаю! Кого же вы тут поминаете?

– А вот, бидто, стариков наших поминаем.

– А давно они схоронены?

– Ой, бачка, больно уже давно! Аи (отец) мой не помнит ужо, как этта ик коронялли. Сто год ужо, знашто, будет, как мы на городской кладбишша таскаем наша мертвой коронять. На этик шаймах все ошшо (еще) некрешшоной вотяк поспел.

– Кто же у вас тут, родные схоронены?

– А Бок ево знает, бачка, родной-ли, чужой-ли она была. Родная-же надо быть.

– И вы каждый год их поминаете?

– Два раз, бидто, поминаем по году. Весной, как радуниця (во вторник на фоминой недели) прикодит – поминаем, а осенем в Покровской суббота. Сегодня одна наша вотяк на город пошла поминать, а мы вот суда прикодилли. Надо же и стариков мало-мало поминать. Кош (хотя) некрешшоной она была, а одна-жо ведь, бачка, человек. Не был бы ево, так и мы бы не жил. Об ник ошшо больше Бог-от надо молитця. Она, бидто, первой починка здесь зоводила, изба рубилли, поля чистил да пакал. Грек ведь, бачка, будет, коли забывать ево станем. Для нас-жо оно трудился. Один лес ужо сколько кончал, ой, ой! Поле делать не лапки (лапти), бачка, плетать.

– Как же вы молитесь об ваших стариках?

– А так вот, бачка, молимся: перво (сначала), бидто, земля мало-мало копает, ну курск-пуз (яйца) туда положим, перепеча (блины), куриця вароной, а окотника была старик – так сяла (рябчик), пожалуй, кладут; копи (белка) попадет – так копи; черыг (рыба) есь – так и чарыг положим. Ну, кумышка мало-мало наливаем. Опосля кеняк (баба) плакать, бидто, начинает, да говорит, как покойника жила. (Когда вотячки плачут о покойниках, то упоминают о всех деяниях и качествах умершего). Ну и Богу тук молимся. Давай, мол, Бог нашим старикам корошо на тот света жить…

РАЗГОВОР О КУМЫШКЕ

– У нас уж давно так не молитця, как молились прежде. У стариков-то было-жо своя молитка, а топерво (в)сякий ужо как русин молитця. Эк, бачка! – примолвил Семен со вздохом и с намерением переменить наш разговор о молитве. – Поздо ты суда с окота, кумышку ужо сю (всю) мы кончали, а больно-бы надо поштовать тебя.

– Нет, брат, спасибо, Семон! Я уж закаялся пить вашу кумышку. В прошлый раз у Ваньки Убытского одну только чарку выпил и ничему стал не рад. Так мне сдавило сердце, что хоть умирай. Спросил уж парного молока, да его стал пить, так полегче немного стало.

– Что ты, бачка, бывает ведь, иной раз, такой проклятой кумышка. Чорт ево знает, уваритца што ли она такой – и немного пьешь ево, а се бидто серця давит.

– А я знаю, Семон, отчего это бывает.

– Отчего же, бачка?

– А вот отчего, Семон: когда ваши бабы варят кумышку, так трубы не моют и не чистят. (У вотяков варением кумышки занимаются женщины. Девки курят ее для себя особо и сами подчуют ею гостей).

– Ой, бачка, – заметил мне один из вотяков, – у нас иной баба и рук-от свой не моет, а где уж ему около труба старатца.

– А трубы-то у вас медныя, – продолжал я – и вот как в них появится зеленая ржавчина… Чай ведь видали?

– Как, бачка, не видать – видали, – сказал Семен.

– Видали, бачка, видали! – подхватили другие вотяки.

– Тогда уж лучше не кури через такие трубы кумышку; вся зелень в нее пойдет.

– А разве не короша она, бачка? – спросил меня Семен.

– От нее-то и сердце давит. Зелень эта, я вам скажу, все равно, что белый и желтый камень (Под видом белого камня вотяки спрашивают этот яд в лавках, а употребляют его для отравы волков и лисиц. Желтый – также, как и у русских, – для отравы мышей).

– Ой, бачка, ой што бы говоришь! Неужоли это правда? – вскричали вотяки.

– Да, бачка, это бывает, – сказал мне Семен, – я сам раз десятка от кумышка мучился. Тьфу, ты! Какой ошшо тут причина есь, а мы (все) думали, буде иной кончает свой голова, так затем, што пил уж больно много.

(После вотяцких праздников – мучение священникам. С утра до вечера и даже ночью вотяки таскают их из деревни в деревню исповедывать своих больных, и все эти больные – жертвы кумышки).

– Нет, Семен, вовсе он оттого, а от зеленой ржавчины. У вас вот, я знаю, и котлы, в которых вам бабы щи варят, бывают не луженые.

– Где, бачка, лудить! – сказал мне один из вотяков, – часто варишь, так скоро ничево не остаетца от полуда, ся (вся) пропадает.

– А нелуженый котел – тоже, ребята, не хорошо. Особенно кислые щи долго не надо в нем держать: тотчас можно захворать, ежели их похлебаешь.

– А вот, бачка, – перебил меня молодой вотяк, – у нас одинова, после ужин, поклебка остался мало-мало. Ну, баба его под лавку положила, собакам-де утром стану отдавать. Ну, отдавали, а собак-от, как поел, стала визжать, да се (все) бидто корчитца. Два было ик, один-от так уж и умирали, а собака-то больно короший был: за белком востра была кодить. А котла-то бачка, тоже медный была.

– Ну вот видите, так заставляйте-же вперед своих баб, каждый раз, как будут они варить похлебку, вымыть в котле чище, да и похлебку в нем долго не оставлять, а сварится – так можно вылить в горшок. А будут у вас бабы курить кумышку, велите им трубы хорошенько вымыть, да вытереть в них тряпкой. Тогда вот и увидите, правду ли я говорю.

– Ладно, бачка, ладно! Спасибо, что учила нас мало-мало, – говорили мне вотяки. Потом каждый из них стал толковать своим бабам о том, что я говорил. Но рассказ о вреде медных котлов бабы слушали с улыбкой недоверчивости, зато обратили особенное внимание на кумышку.

Автор-составитель Глеб КОЧИН