Село Елово, Свято-Троицкая церковь, начало ХХ века, художник Татьяна Дедова Из записок сельской учительницы 1899 года
Продолжение, начало читайте здесь: https://glazovlife.ru/?p=105001, https://glazovlife.ru/?p=105214
ЗНАКОМСТВО
Рано утром в крестьянскую избу, где заночевали приехавшие из Вятки юная учительница Ия Громозова и ее мама, пришла сторожиха местной сельской школы. В своей повести «Связная партии» Ия Франчески так вспоминала о своем знакомстве с ней:
«Когда мать и Ника пили чай, в комнату вошла пожилая незнакомая женщина. Перекрестившись на икону, она низко поклонилась матери:
– Здравствуйте, матушка… Слышь, сказывали, учителка здесь остановилась, – и, поняв, что «учителка» – Ника, жалостливо проговорила: – Ой, касатка, да какая же ты молодешенька? С маменькой будешь жить или одна?
– Одна, – ответила мать. – А ты, верно, сторожиха? Присаживайся, выпей с нами чаю.
– Ой, что ты, матушка, разве можно? – начала та отказываться, но после второго приглашения села и взяла из рук Ники чашку.
Ника с интересом рассматривала сторожиху. Покрытое мелкими морщинками добродушное лицо и ласковая улыбка ей сразу понравились.
– Как звать-то тебя? – спросила мать, придвигая ей булку и колбасу.
– Ивановной, матушка… Слышь, мой старик сказывал, что вы вчера приехали, а меня, как на грех, дома не было, к сродственникам ездила, – неторопливо говорила она, с наслаждением прихлебывая с блюдечка.
Матери Ивановна тоже внушила доверие, и у них начался деловой разговор.
– Ты уж, Ивановна, не оставь, присмотри за ней, молода она у меня, неопытна, – приговаривала мать.
– Да ты не беспокойся, матушка, догляжу…
ШКОЛА В УСТЬ-ЛЕКМЕ
Собрав вещи, расплатившись и поблагодарив хозяев за ночлег, все трое направились к школе. Ивановна отперла замок, и тяжелая железная накладка, наискосок закрывавшая дверь, упала.
– Входи первая, ты хозяйка, – ласково пригласила Нику Ивановна.
Широкий коридор, слабо освещенный двумя узкими окнами, прорезанными по обеим сторонам входной двери и забранными решеткой, делил дом на две половины.
Открыв первую дверь, Ника попала на кухню, о чем говорила большая русская печь и длинный, почти по всю комнату, стол. Кухня, как оказалось, была предназначена и для общежития учеников.
– А вот и твое жилье, касатка, – открыла вторую дверь Ивановна.
– Тюрьма и тюрьма! – возмущенно сказала мать, оглядев узкую, длинную комнату.
– Зато надежно: воры не попадут, – рассмеялась Ника, шутливо пробуя крепость решеток на окнах.
– Здесь бабья ночлежка была. Крик-то какой стоял! Бывало, бабы ругаются, детишки плачут… Тут и одежу сушили, тут и пеленки… – рассказывала Ивановна. – А мужиков запирали на той половине, где теперь ребят учить будешь.
Ника пересекла коридор и с любопытством отворила дверь. Несмотря на решетки в окнах, класс ей понравился: просторный и высокий, он был буквально залит солнцем. И парты, стоящие в три ряда, и два шкафа, и классная доска – все сверкало свежей краской. Дешевые картины на темы из священного писания прикрывали наготу грязных бревенчатых стен».
Затем Ия помогла маме обустроить свою комнату. Были разложены вытащенные из дорожной корзины вещи, посуда и белье. На окно женщины повесили шторы, а длинный полосатый чехол для матраса был туго набит свежим сеном, зашит и застелен простыней и одеялом. В тот же день муж сторожихи отвез мать Ии обратно на станцию Яр, а девушка проводила ее до поезда.
ОТЕЦ ВАСИЛИЙ
«Одна! В первый раз вся ответственность за свои поступки ложится на мои плечи!» – думала Ника, возвратившись со станции. Было бесконечно грустно, тоска давила грудь. Как часто она в душе протестовала против опеки матери. И вот теперь она свободна делать что хочет, так почему же это ее не радует?»
После первой беспокойной ночи в здании пустой школы девушке пора было приступать к работе. «По неопытности Ника предполагала, что ей кто-нибудь передаст школу и укажет, как и с чего начинать. Оказалось, что, кроме Ивановны, здесь никого не было. Вспомнив о запертых шкафах, Ника подумала: может быть, в них есть какие-то инструкции. Но ключи от шкафов, по словам Ивановны, находились у батюшки.
– У какого батюшки? – не поняла Ника.
– Да у отца Василия. Он учит детишков закону божию, а живет в селе недалеко.
– А как я увижу его? Мне надо с ним поговорить…
– Вишь, старик мой отвез бы тебя, да с утра ушел в лес, дрова заготовлять. Как тут быть – ума не приложу! – сокрушалась Ивановна.
– Ты дай мне лошадь, – попросила Ника, – да укажи дорогу, я и одна съезжу…
Выехав на тракт, Ника залюбовалась красотой окружающей природы… Показалась вдали колокольня. Как и всюду на севере, церковь стояла в центре села; около нее находился дом священника.
Привязав лошадь к коновязи, Ника поднялась на крыльцо. Сняв пальто в прихожей, вошла в большую комнату, где несколько человек уже ожидали хозяина. Ника присела на свободный стул. Не успела она осмотреться, как появился священник – дородный старик. Поклонившись присутствующим и на ходу поправляя длинные волосы, он подошел к пожилой женщине и заговорил густым басом:
– Как поживаете, Анна Ивановна, как ваше здоровице?
– Вашими молитвами, батюшка, – умильно глядя на него, отвечала женщина. – А вы как поживаете? Все ли у вас подобру-поздорову? Как дочка?
– Да вот забота с ней. Она теперь в городе служит, в приюте. Хотелось бы поближе ко мне. Тут в Усть-Лекме земская школа открылась, хотел дочку пристроить, да сказали, что уже назначена какая-то городская. Только скоро ученье, а она все не едет, может и откажется.
Ника слегка привстала:
– Простите, что перебила. Это я назначена в Усть-Лекомскую школу. Приехала поговорить с вами.
Он поглядел на нее без особого дружелюбия. В его взгляде было удивление: худенькая, невысокая, затянутая в гимназическое платье, Ника походила больше на девочку-подростка, чем на учительницу.
– Почему вы опоздали? Скоро ученье? – начальническим тоном проговорил он.
Нике было известно, что земские школы не подлежат ведению духовенства, и она ответила сухо:
– Я знаю свои обязанности и приехала вовремя. Будьте добры, передайте мне ключи от шкафов и сообщите, когда вы будете в школе.
Не ожидавший такого отпора, ее собеседник сразу сбавил тон:
– Я приеду 15 сентября, отслужу молебен, тогда и поговорим. Вот ваши ключи.
Ника взяла их и, попрощавшись, быстро вышла из комнаты».
Согласно архивным документам, собеседником Ии Громозовой был настоятель Свято-Троицкой церкви села Елово священник Василий Иоаннович Захаров. Его родиной являлось село Укан. В 1899-м батюшке было всего 49 лет. Возможно, что строгий священник мог выглядеть намного старше своих лет и потому казаться юной учительнице стариком. Деревня Усть-Лекма, где стояла новая земская школа, как раз входила в приход Троицкой церкви и находилась всего в восьми верстах от села Елово.
ПЕРВЫЙ УРОК
Вернувшись в Усть-Лекму, Ия проверила учебники, которые хранились в шкафах: «Потом нарвала веток пихты и утыкала ими верхние решетки окон. Большие букеты осенних полевых цветов, перемешанных с еловыми ветвями, украсили подоконники ее комнаты. Запахло рождественской елкой, отчего снова защемило сердце. Захотелось излить свою душу в дневнике, который она вела уже несколько лет, хотя и от случая к случаю. Проводив Ивановну и заперев все двери, Ника села писать».
Вот что писала Ия Громозовы в своем дневнике спустя несколько дней:
«15 сентября. Сегодня первый день занятий в школе. Начались мои трудовые будни. Вчера я отправилась в обход по деревне. Нужно было составить список ребят, желающих учиться, и поговорить с их родителями. Грустное впечатление произвела на меня деревня. Обидно и больно за людей, которым приходится жить в таких условиях. Мама верно сказала: почти в каждом доме трахома свила себе прочное гнездо. Изба, в которой мы переночевали в день приезда, пожалуй, одна из лучших. Большинство их состоит из одной горницы. Зимой в ней вместе с хозяевами живет скот. Грязь, духота, вместо лампы – лучина. Меня удивило, что в семьях мало детей. Я спросила о причине этого у одной из женщин, лучше других говорившей по-русски. Она сказала, что дети очень часто мрут от поноса и от «огневицы». Пристает, дескать, черная немочь, так порой полдеревни выкосит. А лечить некому – «дохтуров» нет.
Встала сегодня рано. Около 9 часов начали появляться ребята. Я старалась встретить их поласковее. Учеников у меня 25-30. К моему огорчению, девочек очень немного. Родители считают, что грамота им не нужна.
Ровно в девять приехал отец Василий. Сухо поздоровавшись со мной, он прошел в классную комнату, где Ивановна накрыла стол белой скатертью и приготовила миску с водой. Быстро отслужив молебен, он освятил воду в миске, опустив туда крест, а потом взял кропило и обрызгал этой водой учеников и комнату. В заключение сказал ученикам несколько назидательных слов, согласовал со мной время своих уроков, так же сухо попрощался и уехал…
Итак, я осталась одна со своими учениками. Они с нескрываемым интересом рассматривали меня, а я – их. Надо было как-то ближе познакомиться. Я стала по очереди их расспрашивать, нет ли среди них грамотных. Оказалось, что пятеро ранее ходили в церковно-приходскую школу в селе. Я выделила отдельную старшую группу. Потом раздала всем азбуки и аспидные доски с грифелями. Ребята мало-помалу оживились. Но по-русски они говорят плохо, а я не знаю их языка. Боюсь, что трудно будет мне их учить.
Так закончился первый урок, и я распустила ребят по домам. И сейчас, когда я пишу, на душе у меня неприятный осадок. Само собой напрашивается вопрос: какую пользу я им принесу?..»
Окончание следует.
Глеб КОЧИН
176