«Сельская учительница», 1883 г., художник Константин Трутовский Из записок сельской учительницы 1899 года
ДОЛЯ СЕЛЬСКОЙ УЧИТЕЛЬНИЦЫ
В конце XIX – начале ХХ века участь учительниц в деревне была очень непростой и нелегкой. И тому имелось немало причин. Поселившись в сельской глубинке для работы в школе, вчерашние гимназистки и выпускницы епархиальных училищ зачастую оказывались в своеобразной изоляции. В те далекие времена даже стационарный телефон или телеграф были огромной редкостью. Общаться на расстоянии с друзьями и родными можно было только с помощью писем, которые шли по почте довольно долго. Кроме того, у деревенских учительниц не было никакого шанса на карьеру и повышение по службе. Чиновниками они не считались, университетов не заканчивали, поэтому будущее их оказывалось весьма туманным. Да и жалование у них было совсем небольшим.
Приезжавшая в деревню учительница была обычно незамужней, а найти там достойного мужа ей было трудно. За простого крестьянина выйти она не могла. Разве что могло повезти с таким же, как и она, учителем, с фельдшером или волостным писарем. Или остаться, в конце концов, одинокой старой девой…
ИЗ ДНЕВНИКА ИИ ГРОМОЗОВОЙ
В повести «Связная партии» (16+) вятчанка Ия Франчески (Громозова) так воспроизвела страницы своего дневника времен ее работы в земской школе в деревне Усть-Лекма:
«29 сентября. Моя жизнь понемногу начинает входить в свою колею. Но уж очень я одинока здесь. Кроме Ивановны, поговорить не с кем. Незнание вотского языка мешает мне ближе узнать жителей деревни. Кроме того, они смотрят на меня как на городскую, а моя молодость не внушает им особого доверия. Мне остается одно – или читать, или бродить по окрестностям.
В прошедшее воскресение я пошла по берегу речки, которая протекает почти у самой школы. Она не широкая, но глубокая, и в ней много водится рыбы. Солнце ласково грело, я полной грудью вдыхала воздух, напитанный запахом леса и воды. Хотелось бегать, даже просто кричать от избытка сил, но я помнила свое положение: а вдруг кто-нибудь увидит меня?..
А вчера я наткнулась на интересную находку. Не решаясь теперь заходить далеко в лес, я держалась ближе к его опушке. Прошла не более версты, как оказалась на большой лужайке, посреди которой стояла одинокая сосна. Земля вокруг нее саженей на пять была утрамбована. Взглянув на дерево, я удивилась: все ветки, до которых можно дотянуться рукой, были увешаны полуистлевшими лоскутками, лентами и высохшими венками. Некоторые лоскутки еще сохранили свой цвет. Несомненно, сосна являлась священным деревом. Я и раньше слыхала, что старые обряды и верования не вывелись у нас на севере до сих пор. Вернувшись домой, спросила Ивановну, не знает ли она что-нибудь о дереве.
Она рассказала, что подле сосны, несмотря на запрещение отца Василия, и сейчас молятся старухи, а девушки гадают о суженом. А раньше, как сказывали старики, в осенние и весенние праздники вся деревня чуть ли не на три дня устраивала около нее стойбище. Варили брагу, играли свадьбы, плясали, водили хороводы, приносили дары своим богам…
ПРОЗА ЖИЗНИ
10 октября. Начались дожди. Дорога размокла, кругом грязь. Наша деревня кажется отрезанной от всего мира – ни проехать к нам, ни пройти. Потому нет писем, а главное – жалования. Деньги, которые дала мама, я давно истратила. Спасибо Ивановне – она кормит меня молоком и картошкой. Когда были деньги, я покупала сахар, сушку и прочее, а потом перестала. Лавочник, как паук, оплел своей паутиной всю деревню: у него все в долгу. Расплачиваются льном и пушниной. Он берет их по дешевке, а цены на товары в его лавке дороже городских.
Лавочник узнал от Ивановны о моих затруднениях и предложил мне кредит. Пришлось согласиться. Боюсь, что мои потребности больше моих возможностей: на 18 рублей в месяц не очень-то разживешься… Тревожит меня и моя работа. Программу обучения я выполняю. Но разве в этом дело? Как я и предполагала, учение превращается в механическое запоминание слов: русский язык ребята почти не знают, а я учу их по русской азбуке. Что даст им такая «грамота»?
23 октября. Наконец-то окончились дожди, начались заморозки, грязь подтянуло. Пришла почта, а с ней и мои деньги. Расплатилась с долгами. Осталось немного, приходится беречь каждую копейку…
13 ноября. Наступает зима, выпал снег. В деревне справляют свадьбы. На днях, в воскресение, я услыхала на улице шум и грохот. Скорее оделась и вышла на крыльцо. Вдоль улицы шла большая толпа. В руках у каждого были сковороды, тазы, чугунки, по которым они неистово били, чем попало, и пели на своем языке. В центре толпы шли жених и невеста. Это провожали молодых в дом мужа.
Вечером Ивановна рассказала, что свадьба была богатая: закололи овечку, сварили браги, все допьяна напились. И невестой остались довольны – «ничего, проворная».
Я поинтересовалась, как же узнали, что она проворная? «А вишь, – пояснила Ивановна, – на свадьбе горшки бьют, а она должна быстро черепки подбирать. А то сена набросают и в него иголку спрячут, должна ее найти. Ничего, справная оказалась молодайка. И свекровь довольна: хорошую работницу в дом взяли».
Дни все короче, и прогулки мои сокращаются. Да и в лесу теперь опасно – волки голодные: скот загнали по хлевам, поживиться нечем. Вчера утром я вышла на крыльцо, а на том берегу реки, на фоне белого снега, отчетливо были видны два волка.
Взятые из дома книги прочитаны, и вечерами (а они такие долгие!) мне делать нечего. Ивановна уходит в избу. Тоска! Но иногда она, чтобы развлечь меня, приносит прялку, и под мерный шум веретена я слушаю ее рассказы о жизни. Я попросила Ивановну научить меня прясть. Думала, что научиться этому нетрудно: тяни волокно да крути веретено. Но много вечеров прошло, прежде чем я стала сносно прясть: то нитка получалась с утолщениями, то веретено не слушалось, выскальзывало из рук, и нитка на него наматывалась неровно. В конце концов я преодолела всю премудрость, и, хотя до Ивановны мне далеко, но мою работу не бракует, говорит, что на грубый холст и мешковину и моя нитка годится. Во всяком случае, прясть я не ленюсь, стараюсь хоть чем-нибудь отблагодарить Ивановну за ее заботы и ласку.
ДУМЫ, ДУМЫ…
4 декабря. Зима в полном разгаре. Всюду сугробы. Порой по деревне трудно пробраться – так заметает дорогу. Завтра Николин день. Почти в каждой избе варят брагу. Ивановна тоже ушла готовиться к празднику, и я одна во всем доме. Вьюга стучит в окна, потрескивают стены от мороза, нарушая тишину моей «тюрьмы». А разве это не правда? Почти та же одиночная камера! Неяркий свет лампы освещает небольшую часть комнаты, углы тонут в темноте. Я только что пряла и думала под монотонный шум веретена. Как ни странно, думать – это тоже работа. Раньше я жила, отдаваясь непосредственно впечатлениям жизни, не делая выводов.
Мои думы теперь чаще всего обращаются к работе. Скоро ученики научатся читать, а какой из этого толк? Недавно мы читали слово «сапоги», а вся деревня ходит в лаптях, и ребятам непонятно это слово. Объяснить что-либо толком, не зная их языка, я не могу. И снова приходит мысль: кому нужна такая механическая грамота? Как помочь темным, бесправным людям?
Я как-то уже писала в дневнике о том, что в местных семьях мало детей. Сейчас и сама вижу, как часто они умирают. И никому заботы нет! Что это такое? Ведь целый народ обречен на вымирание!..
ПИСЬМО ИЗ ДОМА
20 декабря. В последнее время какое-то отчаяние стало овладевать мной. Казалось, что я зашла в тупик. Ведь мне так хотелось приносить пользу людям! А что оказалось? Меня сторонятся, не поверяют своих горестей. А главное – я не знаю их языка, и знание его не дается мне. Поэтому-то в школе не так ладится у меня, как бы хотелось. Да и отец Василий, говорят, настраивает людей против меня. И книг нет. А какая мне без них жизнь?..
В общем, уж очень грустно мне было последнее время. О, как хотелось настоящей работы! Все чаще и чаще появлялась мысль: бросить все и уехать. Но гордость восставала – это же трусость! И потом, что буду делать? Все-таки жить за счет родителей?..
И вдруг вчера все изменилось! Вот уж именно по пословице: «Не знаешь, где найдешь, где потеряешь». Но, к счастью, я – нашла! Получила два письма: одно от Лиды, другое из дома. Меня удивило, что адрес написан рукой отца. «Уж не случилось ли чего с мамой?» – с тревогой подумала я.
Отец писал, что в городе земство открывает книжный склад. Здесь не только будут продавать книги, но и подбирать библиотеки для школ. А в ближайшем будущем предполагается издание хороших, доступных для народа книг. «Мне обещали с 1 января принять тебя на службу, если согласна, пиши немедленно, ждем ответа», – перечитывала я строки письма.
Читаю – и не верю себе: да ведь это же счастье! Книги всегда были для меня источником радости, а тут – все: и любимая работа, и общение с людьми, и жизнь в родном доме!.. И я написала отцу о своем согласии. Попросив лошадь у Ивановны, я сама отвезла письмо на станцию и опустила его в почтовый ящик отходившего поезда. Так-то надежнее!
Оставалось устроить дела со школой. И тут мне пришла блестящая мысль – поговорить с отцом Василием. Для него выгодно, чтобы я уехала – ведь дочка его до сих пор работает в городе. Так и вышло. Сегодня батюшка приехал в школу на урок. Выслушав меня, он сразу просиял, даже голос стал ласковее. Он обещал, что завтра же поедет в уездный город, отвезет мое прошение об увольнении и постарается убедить инспектора, чтобы мне немедленно выслали жалование: без денег я не смогу уехать. Думаю, что ради своих интересов он будет хорошим адвокатом…
ПРОЩАЙ, МОЯ «ТЮРЬМА»!
27 декабря. Сегодня последний вечер в школе, завтра я уезжаю. Вчера приехала дочь отца Василия. Я немного утешилась сегодня, наблюдая, как она вела урок с учениками. Несомненно, она более опытный учитель и, пожалуй, куда лучше выучит их грамоте. А когда кто-нибудь из учеников не понимал, она переходила на вотский язык, который хорошо знает. Нет, грамота в школе должна преподаваться на родном языке учеников!..
Простилась я со своими ребятками. Мало принесла им пользы, только что полюбила их. Судя по их грустным личикам, они тоже привыкли ко мне.
Последний вечер! Сколько пережито и передумано за это время в моей «тюрьме»: приехала я почти полуребенком, а уезжаю взрослой. Морозная декабрьская ночь смотрит сквозь решетки окон. Только что ушла Ивановна, захватив с собой ненужные теперь мне пряжу и кудель. Поговорили мы с ней по душам на прощание, и даже немного всплакнули. Все эти месяцы она была для меня единственным близким человеком. В ней, подумала я, как бы отразились черты нашего народа – честного, мудрого, правдивого, но темного и забитого.
Но ведь судьба народа – это и моя судьба. Нельзя стоять в стороне от жизни, от борьбы. И путь к свободе надо искать не в деревне, – он ведет на фабрики и заводы».
СУДЬБА ИИ ГРОМОЗОВОЙ
После своего возвращения в родной дом девушка поступает на работу в земский книжный склад. Вскоре Ия Громозова знакомится с членами социал-демократической рабочей партии, сосланными в Вятку, и вступает в подпольную революционную организацию. Там она была связной, работала в нелегальной типографии, помогала печатать и распространять листовки.
Во время подпольной работы Ия полюбила бывшего ссыльного – члена Вятского комитета социал-демократов Георгия Франчески – и вышла за него замуж, родила ему и воспитала детей. Только в 1925 году Ия Франчески объявит через газету «Вятская правда» о ее признании программы большевиков и выходе из рядов социал-демократической партии меньшевиков.
На склоне лет, после смерти мужа, Ия Константиновна начинает терять зрение. Но, несмотря на слепоту, она до последних дней сохраняла бодрость и работоспособность. Долгое время с помощью лупы Ия Франчески упорно пишет воспоминания, посвященные старой Вятке и своей революционной молодости. Часть огромной рукописи в 1200 листов она решает использовать для подготовки документальной повести «Связная партии» (16+).
Едва успев закончить повесть, Ия Константиновна в 1963 году уходит из жизни в возрасте 82-х лет. Спустя два года ее книга выходит из печати и завоевывает большую популярность среди читателей Кирова и Кировской области.
В деревне Усть-Лекма Ярского района, где прошли несколько месяцев из жизни Ии Франчески, в советскую эпоху был организован колхоз имени Горького, входивший в число передовых. В 1950 году деревни Усть-Лекма, Полом и починок Орловский объединились в один колхоз, что послужило причиной массового оттока семей из деревень. В настоящее время Усть-Лекма входит в состав Еловского сельского поселения. Сейчас в деревне осталось чуть более 20 дворов, где в основном живут пенсионеры.
Глеб КОЧИН
130