Врач госпиталя № 3891 В.П. Лященко проводит операцию Из истории глазовских военных госпиталей 1940-х годов
ЭВАКОГОСПИТАЛЬ № 3779
Вместе с эвакогоспиталем № 3891 после разделения госпиталя № 1737 в Глазове в апреле 1942-го был сформирован еще один эвакогоспиталь за № 3779. Он имел общехирургический профиль и состоял из четырех отделений на 550 коек. Три отделения были хирургическими, одно – терапевтическим.
Первое время его медперсонал и раненые в большой тесноте размещались в школах города и бывшем родильном отделении горбольницы на улице Сталина (теперь здесь находятся выставочные залы музея-заповедника «Иднакар» на улице Советской). Но после отъезда госпиталя № 1737 в сентябре 1943-го на фронт, эвакогоспиталь № 3779 займет все его помещения в корпусах учительского института и школ № 1 и 3.
При небольшом штате в 14 врачей до июля 1943 года госпиталь примет почти тысячу раненых. Согласно донесениям его руководства, только за период с 17 апреля по 3 июня 1942 года здесь будет проведено 125 тяжелых хирургических операций. Ведущий хирург эвакогоспиталя № 3779 военврач третьего ранга Владимир Лященко оперировал всех тяжелораненых в каждом госпитале города. Медицинские сестры выполняли назначения врачей, проводили регулярные перевязки, ухаживали за раненым и больными, отпускали различные процедуры.
СВОИМИ СИЛАМИ
Все госпитали, размещенные в Глазове, имели большие проблемы в обеспечении продовольствием, медикаментами и с подменным фондом обмундирования, выдаваемого раненым при выписке взамен утерянного или изорванного на войне. Здания, полученные от города для лечения раненых, как правило, отапливались печами и не имели водопровода и канализации. Требовалось много дров, и их заготовкой обычно занимались сами сотрудники госпиталей.
Для ремонта госпитальных помещений рабочих рук не хватало, и начальник эвакогоспиталя № 3779 майор медслужбы Семен Баркман собирает из легкораненых и выздоравливающих больных бригады столяров, плотников, печников и маляров. Шесть человек работают в огороде. Отдельная группа из 10 раненых была занята на сплаве на Чепце по заготовке дров, вытаскивая бревна из реки и распиливая их.
Большую помощь госпиталю оказывали шефы – колхозы в деревнях Качкашур, Умск и Малый Лудошур. В первую военную весну колхозники посадят для раненых 16 га картофеля. В свою очередь, госпиталь № 3779 как мог помогал колхозам в сборе урожая. Только за один день – 9 августа 1942-го – группа из 84-х выздоравливающих раненых и медперсонала убрала 6 га льна. Кроме того, врачи оказывали медицинскую помощь и давали консультации колхозникам и рабочим.
Библиотечный фонд госпиталя насчитывал 3 500 книг. Также раненые регулярно получали 300 экземпляров газет, которые часто читали вслух. Показывали кинофильмы и давали концерты, проводили лекции и политинформации.
Чаще всего военные комиссары госпиталей выступали с докладами на такие темы, как «Сталин – вдохновитель побед Красной Армии» и «Преступления фашистов на оккупированных территориях». Еще военкомы рассказывали о славных традициях и победах русской армии, деяниях и подвигах выдающихся полководцев Александра Суворова и Михаила Кутузова, адмиралов Федора Ушакова и Павла Нахимова.
В конце июня 1942 года в госпитале были открыты мастерские для трудового обучения инвалидов сапожному и щеточному ремеслу. Истосковавшись по мирному труду, раненые охотно работали за верстаками, осваивая новое ремесло.
ГОРЕ-ВОЕНКОМЫ
Впрочем, согласно архивным документам, многие комиссары в глазовских госпиталях явно не соответствовали своей должности, позволяя себе произвол и грубейшие злоупотребления. Известно, что военком К. из госпиталя № 1737 нередко оскорблял раненых и медперсонал, грубил, пьянствовал, вынуждал врачей выписывать ему спирт и вмешивался в ход лечебной работы. Согласно акту расследования, К. вместо того чтобы проводить политработу среди раненых, заявлял, что «кто имеет какие претензии или жалобы», может идти к нему в ординаторскую.
Однажды К. застал больного, когда тот обнимал санитарку, и заявил: «Завтра же выписать этого прохвоста!» На что больной резко ответил: «Сам за девками бегаешь, а на меня орешь!» Выяснилось, что военком издевается над своей женой и ребенком, «материально семье не помогает, неделями не бывает дома».
О комиссаре госпиталя № 445 С. раненые в своем письме в Удмуртский обком ВКП(б) писали так: «Вся работа такого «политического воспитателя» сводится к тому, что он развращает свой персонал и даже больных. Разговор всегда с кучей сальностей и похабщины. Этот человек ходит пьяный по госпиталю с утра до поздней ночи, матюгаясь и сквернословя. Все его занятия – это шамовка, спирт и разврат. Этот тип вскрывает все посылки раненым и присваивает все съестное и ценное себе. При малейшем намеке на незаконность действий (С.) повара и кладовщика отправляют на фронт».
Впрочем, и некоторые раненые позволяли себе порой расслабиться. В мае 1943 года в госпитале № 3891 пришлось досрочно выписать на фронт трех красноармейцев, находившихся на излечении. Причина – неповиновение приказу об их заключении под стражу, драка с исполнителями приказа и угрозы в адрес руководства госпиталя.
ОГУРЦЫ, ПОМИДОРЫ И ГОЛУБИ
У юной глазовчанки Галины Шаповаленко мать работала в госпитале № 3891 в здании бывшего районного Дома культуры на улице Первомайской. Девочка часто бывала там, помогая ей и раненым. Позднее о том времени она воспоминала так:
«Режет мама хлеб в раздаточной, приходит раненый, говорит – нужно в палату судно. Мама мне:
– Отнеси, Галя, им судно, они уже чистые, с хлоркой вымытые.
Мне такие поручения были не в тягость, наоборот. Росла я без отца, и каждый раненый был для меня как отец. Я им наливала воду из графина, читала стихи, раздавала хлеб. Лежал в госпитале такой дядя Саша – потерял на фронте руку. Однажды говорит:
– Сходи на рынок, купи овощей каких-нибудь, зелени, похрустеть хочется.
И дает мне бумажку – такую красную, большую… Я на рынке накупила огурчиков, помидорчиков, луку, морковки. А торговок предупредила:
– Вы меня не обманывайте, я раненым покупаю. Они Родину защищали, остались без рук, без ног.
Торговки давай ахать:
– Да ты что! Да мы тебе даже больше положим, от себя дадим!
Пришла я с овощами. Мама нарезала хлеба. В садике у фонтана разложила одеяло. Вынесла соль, нож. И мы всей компанией сели трапезничать.
Я уплетаю помидоры за обе щеки. Глянула на дядю Сашу – а у него слезы по щекам. Сначала даже испугалась – подумала, что ему помидоров жалко. А потом поняла: он угощает нас с мамой, а думает о своей семье, которая сейчас под немцами. Может, его детки где-нибудь в картофельной яме прячутся.
Офицеры в госпитале лежали при оружии. Год был голодный, и они стреляли голубей для медсестер и санитарок. Мама приносила голубей домой и варила».
в первязочной
КОНЦЕРТЫ ДЛЯ РАНЕНЫХ
Многие дети горожан часто выступали в госпиталях перед ранеными. По словам Людмилы Московкиной-Агафодоровой, неизвестно, кому больше пользы приносили эти концерты:
«Мы представляли раненых нашими отцами и братьями. А раненые, видимо, видели в нас своих детей. Уж очень бережно они к нам относились. Не ахти какие песни мы пели, что декламировали и как, но принимали нас в госпитале удивительно тепло. Для нас и для раненых это был как праздник».
А вот что писала Рашида Касимова:
«Взволнованные и трепещущие, переступили мы впервые порог этого здания – здесь разместили госпиталь. Плоские лица раненые и теплые глаза их тянулись навстречу нам из полумрака длинных коридоров – мест в палатах не хватало.
И теперь после школы два раза в неделю мы шли в госпиталь. Сначала читали письма. Потом давали концерт. И что странно, пели только взрослые песни.
Мишка Губин выводил басом про красного командира, а я славилась как исполнительница известных в те годы песен «Жаворонок», «Тройка мчится», «Темная ночь». В особенности – песни про цветочницу Анюту:
Зайдите на цветы взглянуть,
Всего одна минута,
Цветок приколет вам на грудь
Цветочница Анюта.
Пою и кладу руку к себе на грудь. И в ответ слышу такой невозможный треск ладоней, что, кажется, вот-вот рухнут стены госпиталя. На одном из таких выступлений кто-то подарил мне платье из черного маркизета. О, с каким счастливым шелестом обрушилось оно на мое худенькое тельце, как приятно холодило и щекотало плечи – мой первый бесценный подарок военной поры. И стали мня звать «певица Майя в черном»…»
Окончание читайте здесь: https://glazovlife.ru/?p=97004
Глеб КОЧИН
175