Продолжаем публиковать рассказы Митинского блогера Леонида Кунаева. На этот раз он делится воспоминаниями о своей маме Анисии Егоровне, поставившей на ноги семерых детей, и об играх, в которые играли митинские мальчишки
ВЕРЮ, ЧТО МАМА ВИДИТ МЕНЯ…
Во время войны в 1942-м или в 1943-м году в Митино привезли эвакуированных. К нам поселили батюшку со служанкой, они были из Пскова. На груди у батюшки висел большой серебряный крест, кроме креста у него было несколько толстых книг. Тогда был сильный голод, многие умирали. Сначала умер мой дед Егор, свой пай отдавал внукам. Тогда у матери было уже четверо детей. Через некоторое время зимой от голода умер батюшка. Служанка побросала его книги в котомку, сняла с шеи крест и ушла неизвестно куда. Деревенские женщины пошли копать могилу батюшке, но не смогли выкопать – земля была сильно промерзшей, да и сил у женщин с голода не было. Похоронили батюшку на Понинском кладбище только на второй день, да и то, как рассказывала мать, мелко.
Сейчас всё чаще стал вспоминать маму. Как она всё это выдержала? Одна, без отца. Отец умер в 1953 году, а моей младшей сестре было всего два года, мне пять, а моей старшей – семь. Остальные четверо родились до войны. Всех нас семерых она вырастила одна, недоедала, недосыпала, но подняла на ноги. А какая радость у неё была, когда я принёс первую получку! Она дала мне с получки три рубля, чтобы я что-то купил для себя, а я эту трёшку положил в карман и забыл про неё, она порвалась по углам. Вечером отдал маме, мы её как-то заклеили и, наверное, что-то купили.
Ходили с мамой рубить дрова. Делянка была выделена за деревней Чульчопи, а это в семи километрах от нашей деревни. Шли пешком, с собой обед и два топора. Толстые берёзы не рубили, не поднять в машину. Берёзы там высокие, сучьев почти нет, только на вершине. Свалишь берёзу, отрубишь вершину – и три-четыре бревна трёхметровых есть. Вдвоём в середине лета в жару нарубили машину дров. В лесу жара, ветер не попадает. Вышли из леса, вдохнули полной грудью, мама тихонько засвистела. «Зачем свистишь?» – спрашиваю. А она отвечает: «Когда тихонечко свистишь – ветер поднимается». И точно, поднялся небольшой ветерок, стало легче дышать и идти обратно домой.
Мои старшие братья учились мужской работе ещё у отца, я учился у них и у мамы, отца уже не было. Мама учила запрягать лошадь, пахать, знать, когда и что можно сажать в огород. Я и сейчас пользуюсь её советами. Она часто рассказывала, как пахала во время войны. Говорила, лошадь была умная, до конца борозды шла, не останавливаясь, без понукания, на конце борозды останавливалась, оглядывалась, вставала в борозду и снова шла до конца. Тридцать восемь гектаров пахала около недели. Я знаю это поле, оно в полукилометре от моего дома. Поле называется Балалайка. Я тоже несколько раз обрабатывал это поле, убирал с него урожай. Сейчас его никто не пашет, там вырос лес, растут грибы. Глядя на него, я всегда вспоминаю маму. Такие женщины, как моя мама, помогали фронту как могли, и с их помощью мы выиграли войну и выгнали захватчиков с нашей земли. Верю в чудо и надеюсь, что оттуда, сверху, они видят нас и также помогают нам жить правильно.
САМОЕ СЧАСТЛИВОЕ ДЕТСТВО
Иногда я действительно удивляюсь – как я и мои сверстники остались в живых при всей вседозволенности в выборе развлечений в детстве? Мы были предоставлены сами себе и находили интересные занятия, которые, как мне сейчас кажется, выглядят опасными. Вот мой личный список наших развлечений, которыми мы занимались.
Мы делали луки и стреляли из них стрелами с железными наконечниками, которые делали из консервных банок или сломанных стенных часов. Мы никогда не целились в человека.
Мы стреляли из поджигов, сделанных из медных трубок, заправляя их порохом, найденным в патронах, которые находили на полях, оставшихся здесь после Гражданской войны. Иногда стреляли шариками от подшипников. Повторяю, мы никогда не целились в людей.
Мы катались на льдинах при ледоходе, позднее, когда сплавляли лес по реке, переходили реку по крутящимся брёвнам.
Иногда открывали купальный сезон 1 мая, купались в мутной после ледохода и холодной воде. Никто не болел.
Мы уходили в ночное без сопровождения взрослых. Пекли на костре картошку и ели её, как обычно, без соли, которую всегда забывали взять с собой.
Мы пили воду из луж, зачерпывая её чьей-нибудь фуражкой или лёжа на животе. Мы ели немытые овощи, просто вытирая морковку об штаны. Мы ели разные травы, которые сейчас никто не ест.
На ногах и руках почти у всех были цыпки (так назывались трещины на коже, которые появлялись от грязи ), которые мать перед школой смазывала кислым молоком и заворачивала в чистые портянки. До утра всё заживало.
Это было самое счастливое детство. Мы выросли, распевая песни про трёх танкистов, а любимое наше кино называлось «Чапаев». Чтобы купить билет в кино, который стоил пять копеек, сдавали пустые бутылки. Одна бутылка стоила 12 копеек. И последнее – ни у кого из нас не было сотовых телефонов, но мы всегда безошибочно находили друг друга.
171