Агроном Валентина Ивановна О своем послевоенном детстве рассказывает глазовчанка
ДЕТИ ВОЙНЫ
Я родилась в 1940-м году. Войну не видела, но трудности испытала сполна. Выживала, как все. Дети войны – это люди, которым пришлось ходить в обносках, босиком, болеть, страдать, голодать. Эти дети ценят жизнь. И никогда не смогут забыть своё прошлое. У них и детства не было отдельно, а были вместе – детство и война.
Пшеничный хлеб впервые увидела в 1946 году. По улице лошадь тащила за собой на колесах домик с окошком. В нём привезли в деревню хлеб. Женщина в белом фартуке, надетом поверх фуфайки, через окошко выдавала по норме хлеб в зависимости от количества членов семьи. Очередь большая, хлеб взвешивала на весах, разрезая на кусочки. Ростом я мала, на четвереньках между ног людей добиралась до окошка, протягивала талон. Продавщица кидала хлеб мне в сумку. Таким же образом я быстро уходила. Одни жалели меня, другие пинком награждали. А мама хвалила за находчивость. Будучи седьмым, нежданным ребенком, стала наконец желанным членом семьи. Пока мать хлопотала по хозяйству до полуночи, я ложилась спать в холодную постель. Постепенно согревалась, сквозь сон слышала, как мама обнимает меня холодными руками и причитает: «Головешка ты моя черная, какая горячая, согреваешь, как печка».
Перед войной на самом берегу реки брат мамы Ефим Иванович Ушаков построил большой дом с хорошей печкой. Он погиб в первые же дни войны. Четверо детей остались без отца. С двоюродной сестрой Милей мы частенько сидели, иногда спали на печке. Помню, как весенней ночью тронулся лед на реке. Казалось, что огромные льдины снесут и дом. Страх охватил. Мы бежали босиком в наш дом, который стоял рядом. Все же дальше от реки и меньше шума.
Летом собирали на лугах травы и питались им. За огородами был посеян горох. Сторож охранял поле. Вечером ползком добирались туда и брали горох сколько могли. Тут же в овраге съедали, а к утру у нас болели животы. Не думаю, что сторож не замечал нас, просто с пониманием относился к нашим проступкам. Мы были слишком малы, чтобы осознать мир, в котором живем. Главное, чувствовали голод. И это было великим испытанием.
НЕ ВСЕ ТАК ПЛОХО…
Каждый день не может быть плохим, бывают и хорошие. 50-е годы… Подростки этого времени уже многому научились – работать, дружить понимать. Научились радоваться дням: в слезах дождя, раскатах грома, в воде и солнце. Стали опорой для семьи. Работали на полях вместе со взрослыми. Хотя и без отцов росли, но не были жестокими. Мальчики помогали девочкам запрягать лошадь, грузить снопы, скирдовать и даже до молотильни допускали.
Такой незабываемый случай был. На мне часто появлялись чирьи: на голове, на теле и щеках. Однажды на щеке под глазом созрел большой чирей. В это время мы работали на молотильне. На тамбуре две женщины принимали снопы, разрезали пояс и отправляли дальше. Мы им подкидывали снизу тяжелые снопы. Вот кто-то недокинул, и тяжелый сноп прилетел мне в лицо. Открылась рана, пошла кровь, и глаз закрылся. Мальчики подвозили снопы. Увидел Толя-чипей, резко оторвал кусок рубашки и приложил к моей щеке. Женщины заволновались: надо её в больницу, от грязи может быть заражение… Толя проводил до железнодорожных путей. Я сказала: «Не ходи дальше, сама дойду». «Ну вот, всегда так. Все ачим да ачим. Провожу уж», – сказал и довел до больницы.
Замечательный был у нас хирург! Звали его Петр Петрович.
Посадил меня на стул и сказал: «Сделаем разрез, надо хорошо прочистить рану, обработать и зашить». «Ой, не надо резать, некрасивой останусь!» – кричу. А он улыбнулся, пробормотал: «Всегда девочки думают в первую очередь о красоте, а не о здоровье». Медсестра держала руки, а хирург сделал свое дело. «Ну всё, до свадьбы заживёт, а шрама не будет», – утешил. Вышла на улицу, а Толя ждет. Удивительная дружба была у нас! Но ведь кто-то работал за него в это время. Лошадь не будет стоять.
В деревне мальчиков с именем Толя было несколько. Учителя в школе называли: Анатолий первый, второй, третий. В школу ходили толпой. От начала улицы и до конца останавливались у каждого дома, поджидая других. Наконец, доходили до дома моей подруги Вали и, немного отдохнув, шли в родную Ярскую школу. Каждый раз переходили под вагонами туда и обратно. Прошло много лет, а я и сейчас вижу во сне, как стою между движущимися составами. Ветер вот-вот затянет за платье под колеса…
ЭХ! КАК ПОВЕЗЛО!
В 1953-1954 годы нас отправили учиться в Дизьминскую восьмилетку. Детей было много, места не хватало, в каждом классе по 30 человек. Через два года пристрой был готов, нас вернули в родную школу. От д. Яр до д. Дизьмино 5 км. Зимой в пургу дорогу заметало, а весной маленький ручей выходил из берегов. Но все же это лучше, чем рисковать каждый день, пролезая под вагонами. Иногда шли по полю. А лучше всего по Гущинскому лесу, там ветра нет, но снега много. В деревне Гущино жила с семьей моя старшая двоюродная сестра. Жили они в достатке, вместе с мужем выпивали, потому были добренькими. Возвращаясь домой из школы, нередко забегала к ним. Когда кусок хлеба, когда в стеклянной бутылке молока дадут. Кушать хотелось всегда.
Как-то мальчики у леса боролись, потом перешли в драку. Девочки им кричали, но они не слышали. Тогда я достала из сумки бутылку с молоком и закричала: «Бе-ре-гись! Взорвется!» И бросила в них бутылку. Она упала на снег. Мальчики успокоились. Первым схватил её Витя-пред. У всех мальчиков были клички. Мать Вити работала председателем колхоза. «Ну все, не видать мне молока!» – подумала я. Но он отпил немного и передал по цепочке всем. Большую часть оставили мне.
Войну мы изучали по черно-белому кино. Играли в войнушку, разделившись на две группы. Строили под снегом блиндажи, окопы, лабиринты и закидывали друг друга снегом.
Однажды весной переходили речку. Кто в сапогах, тот на спине перетаскивал другого. Толя-казак был старше нас и сильнее, но на самой середине поскользнулся, и поплыли они с девочкой. Тут не до смеха. Мы бросились их вытаскивать. Хорошо, что от дома были близко. Никто не простудился. А если кто заболеет, пропустит уроки, шли к нему с домашним заданием. Крепче этой дружбы и не было ничего.
ВЕРНЫЙ ХОД
Говорят, жизнь похожа на зебру с черными и белыми полосками. Может и так, но я думаю иначе. Она похожа на шахматную доску. Здесь все зависит от твоего хода. Мы до сегодняшнего дня дружим с подругой Валентиной Ушаковой. Ей нынче исполнилось 85 лет. Ее воспитывала бабушка. Эта девочка на удивление была крепкой и сильной. Ворочала вилами сено, как легкую игрушку. Слова ее не расходились с делом. Окончив среднюю школу, поступила в Ижевский сельхозинститут. Летом в студенческие годы работала на целине. Окончив институт, работала агрономом, затем председателем колхоза в Балезинском районе. Отмечена многими государственными наградами, Орденом Ленина. И в пожилом возрасте занимается своим хозяйством. Жизнь поставлена ею, как на шахматной доске – четко, разумно. И каждый ход ее верный. Она могла преодолеть любые жизненные препятствия, всегда достигала целей. О ней можно написать целую книгу.
Перелистывая страницы детства, понимаю – многое изменилось. Гущинский лес, который нас кормил грибами и ягодами, разросся. Нет тропы, по которой ходили в школу, нет и деревни Гущино, словно никогда и не было. В деревне Яр от водокачки остались руины, стою на обломках плит и думаю, как страшно было заглянуть внутрь неё. Цивилизация приходит на смену старой жизни. Радостно за людей, которые живут сейчас здесь. Некоторые семьи вернулись из города в родительские дома. В основном молодые пенсионеры. В каждом доме газ, вода, дороги асфальтированы. Хочешь ехать куда-то, пожалуйста, железная и шоссейная дорога рядом. Река манит купаться, магазин есть. В огородах все посажено. Жаль, нет производства никакого. Молодые работают в городах вахтовым методом. Поля не пашут, не сеют. Зато красиво цветут одуванчики… Из моих сверстников здесь нет никого. Я встречаюсь с их детьми. Летом отдыхаем у реки, а зимой у леса печем картошку. Вся жизнь в сравнении. Не все зависит от нас, но от нас многое зависит.
Фина ПЫХТЕЕВА
187