Удмуртские крестьяне Глазовского уезда, начало ХХ века, фото П. Молчанова Из «Рассказов о вотяках» Алексея Никитина
ЭТНОГРАФ-ЛЮБИТЕЛЬ
Много лет титулярный советник Алексей Кузьмич Никитин успешно исполнял обязанности Глазовского уездного стряпчего. На первый взгляд эта профессия была довольно приземленной и далекой от творческих исканий и научного поиска.
В XIX веке уездные стряпчие исполняли функции прокурорского надзора по всей территории уезда, и потому назначались самим губернским прокурором. Стряпчий строго следил за сохранением порядка в суде во время разбора дела, контролировал точное исполнение судебных решений и отправлял регулярные доклады прокурору.
Кроме того, стряпчий требовал от государственных крестьян оплату судебных расходов на гербовую бумагу, необходимую для подачи заявлений в суд. Он освобождал обывателей от составления прошений и других документов и доступно объяснял неграмотным крестьянам и горожанам суть постановлений, принятых судом.
При исполнении своих обязанностей стряпчего Алексею Никитину приходилось очень много общаться с местными крестьянами-удмуртами, которым довольно часто по разным проблемам приходилось обращаться в уездный суд. Постепенно проникшись неподдельным интересом к самобытной культуре «инородцев», он серьезно и углубленно начинает изучать быт и нравы удмуртского населения Глазовского уезда. Со временем слухи об ученых занятиях глазовского стряпчего доходят и до губернского города Вятки.
ПРЕДЛОЖЕНИЕ ИЗ ВЯТКИ
Еще в мае 1835 года в Вятке был учрежден губернский статистический комитет, один из первых в России. Основной задачей таких комитетов был сбор и предоставление гражданским властям необходимых статистико-экономических данных для полного и коренного познания о положении каждой губернии.
23 августа 1850 года на заседании статистического комитета один из его сотрудников Селиванов сообщил собравшимся коллегам, что «по мнению его господин уездный стряпчий города Глазова Никитин и священники Кибардин и Курочкин, будучи членами-корреспондентами, могли бы трудами своими способствовать занятиям комитета». Было решено всем троим отправить предложение войти в состав членов-корреспондентов комитета.
Получив предложение из Вятки, уездный стряпчий Никитин 10 сентября отправляет такой ответ: «На приглашение Вятского губернского Статистического комитета имею честь уведомить, что я с усердием готов принять на себя звание члена-корреспондента оного, тем более, что уже несколько лет я собираю сведения о Глазовском уезде и в особенности изучаю характер и нравы вотяков, только описания мои не облечены в ученую форму, а изложены в виде дневника».
20 сентября 1850 года, получив ответ Алексея Кузьмича и других кандидатов, Вятский статкомитет постановил «препроводить» им копии документов комитета. Так, глазовский стряпчий становится добровольным помощником вятских статистиков, собирая и отправляя им разные сведения по Глазовскому уезду и местным удмуртам.
ИЗ «РАССКАЗОВ О ВОТЯКАХ»
Спустя почти десяток лет, бывший учитель Глазовского уездного училища Владимир Шестаков, которого Алексей Никитин хорошо знал, пишет большое обстоятельное статистическое описание Глазовского уезда и города Глазова. В 1858 году часть материалов учителя печатает газета «Вятские губернские ведомости». Год спустя две большие статьи «Глазовский уезд» Шестакова публикует «Вестник» влиятельного и престижного в России Императорского Русского географического общества. В том же 1859 году Владимир Шестаков за свой труд был награжден престижной в научном мире серебряной медалью Русского географического общества.
Несомненно, что пример Шестакова и других вятских краеведов не мог не подтолкнуть стряпчего Никитина к обнародованию результатов своих трудов на ниве этнографии. Но Алексей Кузьмич решает поведать читателю о вотяках Глазовского уезда не строгим научным стилем, а живым разговорным языком. В 1861 году он отдает свои рассказы не в научное издание, а в «политический, ученый и литературный» журнал «Сын отечества».
Вот что писал Никитин в большой статье «Домашняя жизнь»:
«Домашняя жизнь вотяков составляет довольно резкий контраст с жизнью русских крестьян, и потому заслуживает более подробного описания…
Самое любимое и обыкновенное кушанье у вотяков толокно, редька и лук. Почти всякий раз, когда вотяки пекут хлеб, они из этого же хлебного теста делают оладьи и едят их или с рыжичным рассолом или с кислым молоком. Несколько раз случалось мне видеть, как вотячка, приготовляясь разваливать свои хлебы, с большим аппетитом кушала сырое тесто. Маленькие дети тоже лезли в квашню своими грязными руками и, вытащив оттуда пальцами теста, облизывали их с наслаждением.
В одном только уходе за пчелами и искусстве перепускать мед вотяки еще исстари заслужили одобрение. В Малополомской волости, у вотяка Главацких, я видел такой свежеперепущенный мед, какого никогда и нигде не видел. Не говоря уже о превосходном вкусе и аромате этого меда, он был так светел и чист, как может быть светла и чиста слеза на длинных ресницах красавицы. Дорогих гостей вотяки подчуют сотами. Жаль только, что с истреблением в Глазовском уезде липы теперь уже очень мало липового меда.
Хотя вотяки и считаются православными, но не все соблюдают посты, не все они и самые главные праздники удостаивают особенным почетом в пище. Вотяк ест говядину, когда она случится у него, или тогда, как заколет скотину на продажу и оставит себе дешевые части мяса. Иногда он и в первый день Пасхи ест толокно или редьку. Почти все вотяки большие охотники до рыбы. Страсть к рыболовству доставляет им возможность часто лакомиться ухой».
ЧТО ЛЮБИТ ЕСТЬ ВОТЯК
Почти у каждого вотяка есть на дворе или в огороде редечная яма, где он сберегает редьку, картофель и репу. Но зато у редких можно встретить погреба. Смотря на русских крестьян, их стали устраивать и зажиточные вотяки, наполнять снегом и становить тут квас, соленую рыбу, кислое молоко и свой сур (пиво).
Картофель вотяки едят с удовольствием, и потому он выходит у них очень скоро. Одна только редька сохраняется иногда до весны, репа тоже держится недолго. Репу они парят, а иногда пекут, но по большей части любят есть сырую. Репу и горох сеет каждый почти вотяк. Горох вотяцкий очень мелок и серый, как чечевица, но довольно вкусный. Из молотого гороха он варят кисель. Этот кисель у них очень лакомое кушанье. В воскресение, на городском рынке, можно встретить целые группы вотяков и вотячек, лакомящихся гороховым киселем или горячим суслом с рыночным пшеничным калачом, который бывает немного только побелее ржаного хлеба.
Свеклу и морковь можно встретить у одних богатых вотяков, и то у тех, которые более обращались между русскими. Капусту хотя и садят вотяки, но не умеют заготовлять ее впрок, да и родится она у них очень дурно. Трава, которую они не имеют привычки полоть, заглушает ее.
В то лето, когда бывает много грибов, вотячки солят их и сушат. Но они не любят собирать мелкие грибы и не брезгуют ни червивыми, ни разбрюзгшими, был бы только гриб.
– Э, бачка, – говорит вотяк, – где ты скоро мелкова губи (грибы) наберешь, а с червом-ли, без черва-ли, се у ево одна скус. Солится, да сушится, так се бывает хороша.
Только для продажи подгородние вотяки стали собирать и мелкие грибы.
Около города Глазова очень много разных ягод, в особенности земляники, малины и черной смородины. Малину вотяки сушат и продают зимой торговцам от 2-х до 2½ рублей серебром за пуд. Черную смородину они по большей части собирают недозрелую, всякий торопится оборвать ее пораньше других. Красную смородину, во время сенокосов, вотяки едят с толокном. Малина и земляника бывает очень дешева: глубокая тарелка этих ягод продается от 2-х до 3-х копеек серебром.
Вотяцкие девки часто меняют ягоды и грибы на лоскутки, которые называют цацками. Осенью, перед заморозами, вотяки собирают калину. Из нее бабы пекут пироги и варят калиновый кисель, в который входит две части ржаного солоду и две части ягод и муки.
О ВОСПРИИМЧИВОСТИ ВОТЯКОВ
Казалось бы, при обилии всех даров природы и избытке земляных и лесных угодий, вотяку и стыдно жить по-свински, но нам приходится здесь сказать давно уже избитую поговорку, что привычка – вторая натура. А вотяку трудно расстаться с своими привычками: корни этих привычек сидят в нем слишком глубоко. Нельзя однакож сказать, что натура его была невосприимчива ни к чему порядочному. Надо только удобрить грубую почву этой натуры и тогда можно будет сеять на ней и хорошие семена. Жаль только, что сеятели наши никогда не обращают внимания на почву, да часто и не знают, где и что надо сеять, они умеют только жать.
Покажите вотяку не туманный, а осязательный пример пользы – и он с охотой примется за всякое полезное дело. Так простой отставной солдат научил вотяков одного селения разводить огурцы. Он садил их и продавал в городе, а когда вотяки увидели, что с трех-четырех гряд земли он получает от 15 до 20-ти рублей в лето, они стали наблюдать, как приготовляет он гряды, как ухаживает за огурцами, и теперь вся эта деревня носит их на продажу в город. С нее стали брать пример и другие соседние селения. До этого времени вотяки и понятия не имели об огурцах и возили продавать в город одну только репу. Да и устроилось все это как-то скоро, в два или три года, и не более, как пять-шесть лет назад.
При избытке земли вотяк мог бы разводить и продавать потом в городе все огородные овощи, но он не знает ухода за ними, не знает способа их сбережения или заготовления впрок, точно так же, как не знает способа делать коровье масло и сберегать яйца.
А как вы думаете, читатель, следует ли обвинять в этом вотяков?»
Глеб КОЧИН
206