Когда деревья были большими…

    

Детские воспоминания – они всегда яркие, в детстве всё кажется большим и важным

Землячка, которая сейчас живёт в Малом Вениже Юкаменского района, выслала мне фотографии детства, и мне захотелось описать их, рассказать, кто на них изображён и о чём фото.


ТЕПЕРЬ ИХ БОЛЬШЕ НЕТ

Южнее Митино когда-то стояла большая липа с дуплом, в котором мы втроём прятались от дождя. Место так и называлось – Дырявая липа. Какой-то пьяный тракторист вылил в дупло ведро топлива и поджёг её. Дерево убрали, когда начали строить зерносушилку. Это та самая липа, с которой я когда-то упал и месяц не мог ходить. Ходил только, держась за лавку, сгорбившись, как маленький старичок. Тогда у этой липы ещё не была отломлена верхушка, такой я её и не помню.


А это Большая ёлка, все её так называли, в округе больше её не было. Нам запретили ломать с неё даже веточки, говорили, что кто-нибудь в семье умрёт! И мы не ломали, беспрекословно слушались взрослых. Теперь-то я понимаю, что люди хотели сохранить её красоту и мощь. Но спустя время в неё ударила молния, и она сгорела. Теперь на её месте растут другие ёлочки, её дети.


А это Большая берёза. Она росла на углу поля под названием Балалайка. Поле похоже на треугольник, потому и Балалайка. Говорили, что на этой берёзе кто-то повесился, и потому мы обходили её стороной, боялись её. Но и она в один прекрасный день сгнила и рухнула. Никто даже веточкой с неё не воспользовался. Сейчас на том месте, где она стояла, лишь горка прелой земли. А во время войны мать пахала это поле на лошади, я, когда вырос, несколько раз его пахал, засевал и убирал урожай. Говорили, что через месяц, как появятся проталины на этом поле, можно начинать полевые работы.

Под холмом есть родник под названием Золотой ключик. Почему Золотой, не знаю, родник не замерзает и зимой, от него идёт пар. На восток от деревни поле, где во время Гражданской войны был блиндаж и окопы. Окопы не сохранились, а с места блиндажа митинские жители после войны брали глину для битья печей.


А ЭТО НАША УЛИЦА

Ещё нет колонок, воду берём из колодцев, которые есть почти в каждом огороде. Мой дом – пятый с левой стороны. Чуть пониже моего дома с правой стороны тополь. Недавно он упал на улицу, порвал электропровода. Если бы упал на дом, раздавил бы крышу. Хозяева распилили на дрова почти до половины. Верхнюю часть ствола шина пилы не достала, комель столкнули в лог, теперь он гниёт там.


А это молодёжь деревни. Каждую весну на этой полянке, когда оттаивал снег, мы играли в ножики. Кругом ещё снег, а мы уже сидим на холодной земле. Меня и здесь нет, наверное, на учёбе. Сзади должна быть изгородь, но её нет, зато около дома видны брёвна. Сейчас в этом доме живут другие люди, наверное, это брёвна нового дома.


Женщины стоят около тына, такая изгородь называется тыном. В центре – моя мать и все остальные знакомые женщины. Вот слева стоит женщина, её звали Коршин. Удмуртские женщины, выходившие замуж и уходившие из родной деревни, уносили с собой её название. Она была из Коршевихино, потому её звали Коршин Ольга. Всё жаловалась, что болит голова, потому закутывала голову в несколько платков. Сжимала голову, так ей было легче. От этого тына зимой, когда выходили кататься на лыжах, всегда вытаскивали несколько палок, потому что палок у нас не было. Хозяева летом опять поправляли тын.


А это Степан Александрович пастушит коров, а рядом стоит свинья. Свиней летом не закрывали во дворе. Они ходили по лугу вместе с коровами и овцами, ели траву и корни, рыли землю, что-то в ней находили. Если свинья приходила домой, мать заставляла гнать её обратно, нечем её было кормить дома. Удивительно, как они находили именно своих хозяев, свой дом, я не могу понять.


Сергей Степанович работал бригадиром в нашей деревне, фронтовик. Пришёл с войны раненый, прострелена грудь и ранена нога. Ходил прихрамывая. И даже лошадь, вроде, знакомая, кличка у неё Доля. У нее была такая звёздочка продольная на лбу. После коллективизации 1930 года весь частный скот тоже обобществили. Так и Доля попала в колхоз. Посмотрите, какая она худая. Кормили плохо, а работать заставляли много. Вся работа выполнялась на лошадях. Если приходилось запрягать бывшим хозяевам свою лошадку, они её кормили. После этого конюх ей не давал еды, дескать, ты дома объелась.

Есть ещё много фотографий, по ним можно понять, как мы жили. Я как будто вновь был с ними, прошёл всю улицу, разговаривая с каждым. Жалко мне их, больше половины уже нет, ушли они от живых. Светлая им память. А живым – живая память. Помнить надо каждого, с кем жил, о чём разговаривал, и тогда не будет такой тяжести в груди, чувства вины, как будто ещё не всё сделал.

Леонид КУНАЕВ

276



Похожие записи: