История моих предков

Драматические события Гражданской войны оставили глубокий след и в судьбах многих глазовчан

КРАСНО-БЕЛЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ

Я хорошо помню рассказы моей бабушки Набоковой Татьяны Константиновны, 1898 года рождения, которая часто, сидя на своём сундуке, горевала и лила слёзы о своих четверых детях, умерших от страшного голода, о своей горькой молодости – начиная с Гражданской войны, коллективизации, когда всё нажитое своим трудом грабилось и вытаскивалось активистами из домов и амбаров, несмотря на кучу детей. Потом опять война, снова голод. Всегда говорила, что при царе жили лучше. Мне это не нравилось, спорила, так как в начале 60-х у нас в доме уже был телевизор. Называла нас бездельниками.

Бабушка, будучи девушкой, с подругами возили еду на повозке красным в лес. Это было в деревне Полдарай. На обратном пути их поймали белые. Всех троих поставили на брёвна, лежащие у ворот дома, и направили на них ружьё. Тут моя бабуля сильно захотела в туалет, мол, отпустите оправиться, пока допрашивали. За ней пошёл охранник, стоял, ждал. А она сразу нырк в отверстие, и вся запачканная и в слезах задами по нескошенной траве да в лес. Пока крики, суматоха – и те убежали.

Земля была у всех крестьян, да по нескольку десятин, но высевали не все. Кто трудился – сеяли, жали, держали скотину, пчёл – те жили в достатке, как мои бабушка Таня с дедушкой Гришей, который тоже участвовал в Гражданской войне, а в дальнейшем на финской в Карелии и Великой Отечественной – на Курской дуге. Вернулся с медалями и Орденом Славы II степени за подбитые танки. Умер в 1960 году от последствий ранений, не дождавшись почестей и льгот.

ОТНЯТЬ ВСЁ

Папиных родителей не помню, они рано умерли от скитаний. Отец был немногословен, да и не принято было обсуждать вслух о событиях того времени. Иногда прислушивалась к их разговорам со взрослыми. Мне не верилось в то, что услышала, и от этого становилось очень страшно и тревожно. Только через много лет, после распада СССР, архивы раскрыли свои тайны, и до сих пор узнаю что-то новое из пожелтевших документов столетней давности.

С 1922 года начались преследования большой семьи моего прадеда Захарова Егора Алексеевича, 1868 года рождения, зажиточного крестьянина-единоличника, участника Русско-японской войны 1904-1905 годов (он загружал углём баржи на океане). От царя получил награду и жалование деньгами, на которые купил ещё 3 гектара земли, мельницу и шерстобитку. Однако это не давало покоя сельчанам и новым властям. Начались бесконечные допросы, а придраться не к чему, так как у них был патент на торговлю сельхозпродукцией, платили налоги.

А в 1929 году на заседании Штанигуртского сельсовета прадеда моего признали кулаком по самой суровой группе III, и в 1930 году приняли решение о выселении со всем семейством из 9 человек и конфискацией имущества в Северный край. Отобрали всё: новый и старый дома, 10 га земли, лошадей, коров, всю домашнюю утварь – 58 наименований. Разгромили гончарную мастерскую, где сами делали глиняную посуду и платили налоги государству. Сеяли пшеницу, мололи, пекли хлеб, баранки. Прадед сам развозил продукты на тарантасе по деревням, продавал, обменивал то на инвентарь, то ещё на что.

Катали валенки. Шерстобитка до самых 1960-х годов гнила за Сыгинским сельсоветом, никто ею не мог воспользоваться, не умели, но главное – забрали и просто выбросили! Вот тебе и «кушать-то хочется!» Всякие хлопоты, просьбы о помиловании детей не помогли, так как были лишены права голоса и избирательских прав. На момент выселения моему отцу было 5 лет, а его младшему брату и трёх не было. В 1931 году семью отправили в неизвестность.

Ефим Захаров (справа), 1940 год


БЕЖАТЬ КУДА ГЛАЗА ГЛЯДЯТ

До Вятки люди шли то пешком, то на повозках. Обувь разваливалась, ночью её сжигали, чтобы согреться. Из Кирова ехали на товарняках холодными и голодными. В Вологде высадили, снова перекличка, шум, суматоха, пересадка на другой товарняк. Кто-то заболел, кто-то умер. Прадед, взвесив обстановку, приказал старшим внукам спасаться и бежать в другом направлении – куда глаза глядят. Малыши остались со взрослыми. Старшие браться Пётр и Семён сбежали и уехали в товарнике, спрятавшись между брёвнами. 16-летнего Семёна поймали и посадили в тюрьму на 3 года, а Пётр доехал до Свердловска, там и остался под чужой фамилией. Работал, в 1941 году ушёл на фронт, вернулся с медалями и восстановил своё доброе имя. Женился на однополчанке, всю жизнь провел в Свердловске. Побег ему простили.

ВЫЖИВАЛИ КАК МОГЛИ

Оставшиеся долго добирались до места назначения. Попали в Архангельскую область, Каргопольский ГУЛАГ. Через реку Свидь
переправляли на барже, а с баржи людей выгружали в ковше экскаватора и высаживали на берег. Так, мои родные в составе шести человек оказались в холодных бараках Северного края. Выживали как могли. Старшие валили лес, бабушка Анна ранним утром ходила на помойку собирать пищевые отходы, оставшиеся после охранников. Некоторые тёплые вещи стащила тюремная шпана и воры. За «врагов народа» никто не заступался. Люди умирали от голода, холода, непосильного труда.

Кое-как пережив суровую зиму, да ради сохранения детей, прадед решился на побег. Ближе к лету, договорившись с ещё одной семьёй, ночью на плотах переправились на другой берег, и в лес. Так, сообща, спасались от голода и цинги, питаясь корой деревьев и травами. Прислушиваясь к каждому шороху, добрались до железной дороги и уехали прочь от этого ада. Выжили все. Опять прибыли в Сыгу, утаились в баньке односельчан. Когда узнали, что старый дом пуст, перебрались туда.

ОТ КОНЯ СВОЕГО…

Однажды поздно вечером за воротами услышали ржание лошади. Папин отец, Дмитрий, выбежал и увидел свою лошадь, худющую, её не успели зарезать. Из её глаз лились слёзы. Тогда дед обнял её, заплакал тоже и завёл во двор. Может, она по привычке приходила к дому, а может, почувствовала прибывших хозяев. На другой день пришли трое из НКВД и арестовали дедушку. Посадили на 8 лет за конокрадство.

Мой отец Ефим Дмитриевич Захаров, 1950-е годы


ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ЧИСТКА

В 1937 году из ВЦИК пришла новая разнарядка. Хлынула новая волна сталинского террора – «окончательная чистка оставшихся кулачных элементов» с требованием ВЦИК, чтобы семьи, у которых не было конфисковано имущество, выслать без следствия за пределы края. На местах это решалось тройками НКВД и ОГПУ, то есть норовистыми бездельниками и бездарными лентяями.

К этому времени мой прадед Егор Алексеевич уже работал в облпроде. И вдруг 4 ноября 1937 года его арестовывают за антисоветские измышления по статье 58 и осуждают на 10 лет лагерей как врага народа. Это, конечно, было приурочено к 20-летнему юбилею Советской власти! Ещё не всю кровь выпили из 69-летнего старика – надо было окончательно унизить, растоптать, уничтожить…

В марте 1938 года он умер от туберкулёза лёгких в том же Каргопольском ГУЛАГе. Я затребовала из архива МВД протокол допроса, заранее зная, что обвинения придумывались для галочки, так как приходила разнарядка на определённое количество человек. А обвинение гласило, что он проявил недовольство по зарплате 5 рублей в месяц, как на них накормить семью? Кто-то снова донёс… Неизвестно, как и у многих миллионов мучеников, где его могила. Захоронен ли вообще? Наверное, лежит в общей яме. Если даже царскую семью истерзали и преступно зарыли в болотистой яме тайком.

Светлана ЧЕКУНОВА-ЗАХАРОВА